ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Магия дружбы
Двенадцать ключей Рождества (сборник)
Манускрипт
Твой второй мозг – кишечник. Книга-компас по невидимым связям нашего тела
Свергнутые боги
Преследуемый. Hounded
Удочеряя Америку
День, когда я начала жить
Институт неблагородных девиц. Чаша долга
A
A

– Это в прошлом, – ответила она, и ему захотелось увидеть ее лицо в темноте. Ее благодушное отношение к предательству удивило его, и одновременно он подумал, что, несмотря на всю любовь, на всю их взаимную страсть, он мало ее знает. Эти месяцы близости с ней дали ему то счастье, о котором он и не мечтал вместе с Альфивой. Она отвечала на страсть с той взаимностью, которая всегда доставляет радость. Но его озадачивало, что потом, когда он был преисполнен нежности, готовый излить на нее всю свою признательность, она с удивительной легкостью обращала свой ум к более практическим вопросам, таким, например, как постройка новых помещений для гостей в Нортгемптоне. Ему не хотелось бы, чтобы она предпочитала именно это место. Она считала Рихолл слишком маленьким, Белместорп – слишком темным, Кеннингтон – слишком далеким. Он теперь мало видел свой любимый Рихолл, хотя и настоял, чтобы они проводили там май, когда цветет боярышник, поля вдоль речки покрыты сочной травой, а в лесах полно колокольчиков. Но когда он держал ее в своих объятиях, исполненный счастья, какое имело значение, в каком доме они были? Он привлек ее к себе:

– Я соскучился по тебе. Строгость монастырского дома не для женатого мужчины. Думаю, мы должны терпеть присутствие Ива, но не жди от меня, что я смирюсь с тем, что он делает.

Она повернула к нему голову:

– Сейчас он в комнате для гостей, а я здесь, рядом с тобой, разве этого не достаточно, мой муж?

Он рассмеялся и крепко ее поцеловал. Иногда он думал, что утопает в поцелуе. Держа ее в своих объятиях, он почувствовал движение ребенка в ее утробе, счастливого доказательства их любви.

– Я боготворю тебя, – произнес он еле внятно. – Эдит, любовь моя, я счастливейший из смертных. – Он, действительно, считал себя таковым и утром проводил лорда Холланда в путь с подчеркнутой вежливостью.

Как-то вечером, когда Эдит уже отправилась спать, и люди в доме раскладывали свои тюфяки и укладывались на скамьях или на полу, неожиданно вошел Ульф и обратился к Вальтеофу, все еще сидевшему с Торкелем.

– Господин, во дворе человек, который просит вас с ним поговорить. Он не хочет входить.

– Кто это?

– Он не хочет говорить ни с кем другим, господин. Он в капюшоне, так что я не могу точно сказать, кто это, но голос его мне кажется знакомым.

Вальтеоф встал и вышел. Торкель последовал за ним на расстоянии, наблюдая за тем, как он сбежал по ступенькам и вышел во двор. Незнакомец стоял у ворот, в плаще, в низко надвинутом капюшоне. Вальтеоф всматривался в темноте в его лицо.

– Ну, приятель, я – граф. Ты хотел со мной поговорить? Незнакомец рассмеялся и откинул капюшон:

– Не приятель, а старый товарищ, Вальтеоф!

– Эдвин! – Вальтеоф уставился на него в удивлении. Граф Мерсии выглядел худым и бледным. Появилась раздражительная складка у рта, выражение разочарованности и цинизма лежало на прекрасном когда-то лице. – Ради Бога, что ты здесь делаешь?

Эдвин устало облокотился о ворота.

– Я пришел спросить, не поможешь ли ты мне?

– Помочь тебе? Чем? И где Моркар? Ты один? Эдвин пожал плечами:

– Я здесь один, не считая двадцати человек в лесу. Моркар – при Эли с Магнусом Карлсоном и другими, он полный идиот – это смертельная дорожка, даже я это вижу.

– Я тоже так думаю, – Вальтеоф с трудом узнавал веселого рыцаря в этом угрюмом человеке. Тем не менее, Эдвин оказался вероломным товарищем в то время, когда они вместе боролись, об этом Вальтеоф тоже помнил.

– Почему Моркар туда поехал? Вы же примирились с Вильгельмом.

– Примирились! – Эдвин усмехнулся. – Вильгельм не сдержал своего слова. Он дал тебе невесту и отказал мне в моей, хотя ты и выступил против него более удачно, чем я. Вильгельм мне ничего не дал, и я ему ничего не должен. Но Моркар сошел с ума, раз он поехал в Эли. Вильгельм раздавит их, как орех. Я говорил Моркару, что это глупо, мы поругались, и теперь я еду на север. Возможно, если бы ты прибавил свое имя…

– Нет, – резко прервал его Вальтеоф. – Ради любви Божией, Эдвин, подумай! Если Вильгельм выйдет и будет драться так же, как той зимой, у нас нет против него оружия. Мы пробовали, но теперь этому конец.

– Ах, – скривился Эдвин. – Теперь я вижу. У тебя нормандка-жена, ты подчинил и тело, и душу захватчику, и тебе нет дела до Англии и до остальных. Ты – предатель и трус…

Он замолчал, потому что Вальтеоф схватил его за плечо.

– Попридержи язык! Я – не предатель, и именно из любви к Англии я теперь человек Вильгельма! Святой Крест, неужели ты хочешь всю страну увидеть такой же разрушенной, как Нортумбрия? Я не хочу приносить еще больше страданий нашему народу, не хочу предавать Вильгельма, который был милостив ко мне.

– Но не ко мне, – снова взорвался Эдвин. – Я его ненавижу. Если бы я мог вонзить в его спину нож…

– Да, – ответил Вальтеоф, – это ты сделать мог бы, зато не стал помогать нам в Йорке, лицом к лицу с нормандцами.

– Я никогда не был трусом!

Они смотрели друг на друга в темноте. Торкель со ступенек внимательно следил за правой рукой Эдвина, он никогда не доверял графу Мерсии. Всюду было тихо. Только вышагивала стража, и в зале зажгли факелы. Наконец Эдвин сказал:

– Я еду на север. Я вижу, ты действительно не присоединишься ко мне, – он рассмеялся деревянным смехом. – Я и не надеялся. – Он опустил руки. Эдвин выглядел невероятно уставшим, и Вальтеоф подумал: «Я первый раз вижу его без Моркара». Он посмотрел на Вальтеофа так, что было понятно – в нем совершенно не осталось гордости. – Ты дашь нам еду? Мы живем в лесу на очень скудной пище.

Вальтеоф колебался, видя впалые щеки, измученный взгляд.

– Я дам вам еду, – быстро сказал он и послал на поварню Торкеля. – Но я советую тебе, я прошу тебя ехать на север, как можно быстрее, потому что Вильгельм уже в пути. Езжай к Малькольму со всеми остальными. Здесь тебе нечего делать.

– Это очевидно, – зло ответил Эдвин, затем он принудил себя улыбнуться. – Ты, конечно, прав. Твои дела идут куда лучше, чем мои, друг мой, ничего удивительного, что ты не хочешь нас поддержать.

– Я вижу вещи такими, какие они есть, – сказал Вальтеоф с раздражением. Эдвин резко рассмеялся.

– Я бы тоже так считал, если бы имел то, что имеешь ты. Ну, я благодарен тебе за еду.

Торкель привел слугу, и вдвоем они набили две сумки едой, прибавив кувшин вина. Эдвин взвалил их на плечи и направился к воротам. Там он повернулся, взглянул на Вальтеофа, на дом, на это очевидное свидетельство процветания, и вдруг странное, грустное выражение появилось на его лице.

– Прощай, мой господин, – наконец сказал он. – Думаю, мы никогда больше не увидимся.

Вальтеоф, все еще уязвленный его предыдущим замечанием, подался вперед:

– Помоги тебе Бог, – он пожал Эдвину руку. – Беги, пока можешь. Я не хотел бы видеть тебя в кандалах.

Эдвин криво улыбнулся:

– Лучше уж лежать в земле. – Затем он вышел за ворота в кромешную тьму.

Вальтеоф вернулся в свой теплый дом. Он тоже чувствовал, что никогда больше не увидит Эдвина. Даже если он ошибается, то ошибается так, что это приводит в ужас, и он это знает.

Вильгельм ехал на север со своей обычной скоростью и через неделю полностью разгромил восстание в Эли, несмотря на то, что они легко могли уйти морем. Ричард де Руль приехал и рассказал Вальтеофу о случившемся.

– Кажется, монахи не очень-то были расположены к битве, – сказал он, – Один из них пришел ночью в лагерь и показал людям короля путь через болота. Херевард бежал морем вместе с некоторыми. Моркара взяли. Он вместе с Сивардом Барном отправлен в заключение в Нормандию, где присоединится к Ансгару в Бомон-де-Роже.

«Моркар испытывал терпение Вильгельма», – подумал Вальтеоф, наливая гостю вино. Должен был прийти конец и многочисленным случаям прощения.

– Что с Магнусом Карлсоном? Его тоже взяли?

– Насколько я знаю, его нет среди пленных. Должно быть, он бежал морем. Епископ Ателвин схвачен и посажен под арест вместе с епископом Абингтона. Много убитых и… – Ричард резко остановился, но затем заставил себя продолжить, – и много наказанных – другими средствами.

50
{"b":"6372","o":1}