ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Минуту спустя вернулся паж, неся маленького блеющего олененка. Ричард расхохотался, в то время как Ланфранк смотрел на зверя с некоторым раздражением. Шутки Вильгельма бывали грубоваты и совершенно непредсказуемы.

– И что я буду с ним делать? – Он поднялся и тонкими пальцами погладил шелковую головку.

В мае Ричард справился со своими делами и смог поехать в Дипинг. В Петербороу, купив шпоры, которые привлекли на рынке его внимание, он столкнулся с Торкелем Скалласоном, и вместе они пошли подальше от толпы.

– Мой господин рад будет вашему приезду, – сказал Торкель. – Давно уже вас не было здесь.

– Как он?

Исландец немного помолчал, разглядывая пеструю толпу и рыночные прилавки.

– Изменился, – сказал он, наконец, – после того случая в Нортумбрии два года назад.

– Я знаю, он винит себя за это. Он говорил мне об этом прошлым летом. Ульф был дорог ему.

– А графиня послала его на смерть.

– Конечно, не желая того? – Торкель ничего не ответил, и Ричард продолжал: – Во всяком случае, это все в прошлом. Я видел и худшие кровные войны в Нормандии, которые улаживались за неделю.

– Может быть, – согласился Торкель, – но из-за всего этого он изменился. Ничего не осталось от прежнего с тех пор. Я думаю, эта месть – единственная вещь в его жизни, которой он стыдится. А графиня…

– Да, что с ней?

Исландец колебался, его глаза рассеянно бродили по сторонам.

– Не знаю, но тут тоже мало что осталось прежним. Возможно, что пламя слишком сильно разгорелось.

«И ты пожалел, что он когда-то на ней женился», – подумал Ричард, но вслух сказал:

– А сейчас?

– Не знаю, – ответил Торкель. – Вы слышали, что она опять беременна?

– Да. Роды будут скоро?

– Через месяц. Дай Бог, чтобы на этот раз это был мальчик. Я думаю, что тогда моему господину станет лучше. – Он тут же пожалел о последних словах, и Ричард не стал продолжать разговор. Достаточно легко было понять, что кроется за этим замечанием.

Они вместе приехали в Рихолл, где узнали, что граф отправил Эдит рожать в Нортгемптон, который она больше любила, предполагая последовать за ней через несколько дней. Его не было, когда они прибыли, но Оти сказал, что граф скоро вернется, и налил Ричарду эля, пока тот ждал в маленькой уютной зале.

Вальтеоф бродил один в лугах, густо заросших буйной травой и первыми колокольчиками, воздух был наполнен сладким ароматом белых и красных цветов боярышника. И пока он ходил, он молился о сыне, которого они оба так горячо желали. Если будет мальчик, он назовет его Сивардом в честь своего отца. Он будет учить его ездить верхом, охотиться, ловить рыбу и заботиться о земле, как он сам это делает.

Он урвал несколько дивных дней в этом месте, которое так любил в мае. И сидя около реки, глядя на медленно текущие воды, он хотел раствориться в этой красоте, в этом свете, в этих цветах и красках. В эти дни он был предоставлен самому себе и чувствовал себя одиноким, как никогда раньше. Как всегда, между ним и Торкелем было полное взаимопонимание, но его верность Эдит запрещала ему обсуждать ее с кем бы то ни было. Среди своих друзей он должен оставаться, как всегда, спокойным, и, только когда он один, как сейчас, он может позволить себе чувствовать боль в сердце. Прежняя страсть еще была, но теперь он понимал, что ничего не знает о Эдит, женщине, с которой он встречался в течение тех безмятежных месяцев в Нормандии. Тогда он сразу же отчаянно влюбился в девушку, чья красота привлекла его внимание. Теперь он ясно видел, что в ней течет та же кровь, что и в жилах Вильгельма, со всеми вытекающими последствиями – отсюда у нее такая безжалостность, страстная натура, которая управляется холодной головой, и то, что для ее мужа было состраданием, дружбой, человеческим теплом, то для Эдит было просто слабостью.

После той истории в Йорке она никогда больше не осмеливалась его ослушиваться, но множеством неуловимых уловок давала ему понять свое мнение, постоянно упрекая его за мягкосердечие, и он вспоминал ту ночь в Элдби, когда впервые испугался при мысли о том, что может ее потерять – потому что он так много имел.

Он жил в страшное время, когда столько англичан лежало в сырой земле; борясь за свои земли, он поднял восстание против величайшего воина на этой земле, и вместо того, чтобы потерять их и свою жизнь, он столь удачно все сохранил и получил невесту по своему вкусу. Но теперь в его жизнь закрался холодный страх, что за все то, что он имел и то, чего избежал, с него спросится большая цена. По сути, он уже начал платить, смерть Ульфа оторвала от него Эдит. Или его от нее? Она была его графиней, матерью его детей, делила с ним его постель, и, тем не менее, рассеялись те иллюзии, в которых он раньше жил.

Эдит нужны были его титул, положение, его земли, и он с грустью убеждался, насколько далека она была от него. Однажды, когда он подарил деньги бедному монаху, она сказала:

– Ты слишком много денег отдаешь Святой Церкви. Удивляюсь, как это еще ты не стал монахом.

Он легко ответил ей:

– Я слишком мирской человек для этого. – Эдит улыбнулась почти с жалостью и прибавила:

– В этом ты прав, муж мой, – Она сказала это так, будто сама она была другой и лишь делала вид, что разделяет его страсть.

Вальтеоф вздохнул и бросил веточку в воду, наблюдая за тем, как она плывет вниз по течению. Надо быть дураком, подумал он, чтобы так много ждать от жизни; сколько людей могло бы позавидовать тому, что он имеет, и если у него нет личного счастья, о котором он когда-то мечтал, в этом нет ничего удивительного. Он встал, и куропатка, испуганная его движением, вспорхнула в небо. От ее крика и быстрого взмаха крыльев еще больше напряглись его нервы.

Он побрел назад, к дому. Ах, даже в этот майский день его тяготили страшные воспоминания об убийстве, за которое он нес ответственность. Он остановился, глядя, как заяц скачет по распаханной и засеянной земле. Животное пробежало и присело, подняв маленькую голову и настороженно прислушиваясь. Вальтеоф смотрел, стараясь уловить тишину этого вечера, и напряжение спало. Если бы только можно было удержать этот момент, когда вся земля в цветении и воздух насыщен ароматами. Но заяц ускакал, и граф пошел дальше.

Войдя в дом, он увидел Ричарда и Торкеля и кинулся к ним с распростертыми объятиями, это были друзья, в которых он так нуждался. В эту ночь он с Ричардом долго сидели за чаркой вина. Граф сказал:

– Я приглашен на свадьбу к Ральфу Норфолку в следующем месяце. Ты поедешь?

– Нет. Я не очень-то люблю Роджера Фиц Осборна. Он – идиот, и только заступничество Леофрика сохранило ему графство в прошлом году.

– Возможно, но я всю жизнь знал Ральфа и должен ехать, – он наполнил чашу Ричарда. – Его отец был конюшим короля Эдгарда и другом моего отца. Сомневаюсь, что Эдит сможет поехать, она еще недостаточно оправилась после болезни.

Ричард улыбнулся.

– И ты молишься о сыне. Я присоединяю свои молитвы.

– Человек должен иметь наследника, – Вальтеоф посмотрел на своего друга. Ричард стал серьезнее, обремененный ответственностью, которую на него возложил пост Чемберлена, подумал граф. В нем, кажется, соединились все лучшие нормандские качества – дисциплинированность, стремление к порядку, столь необходимое и почти всегда сопровождающееся успехом во всех делах. В голубых глазах Ричарда отражалась его честность, и из-за всего этого Вальтеоф почувствовал, что может с ним говорить откровенно. – Друг мой, тебе тоже нужен наследник.

Ричард не поднимал глаз от вина.

– Об этом же говорил со мной и король перед отъездом. Думаю, пришло мне время жениться, но… – он запнулся, рассматривая серебряную чеканку на роге.

Вальтеоф решил воспользоваться моментом.

– Теперь, когда Ульфа нет, его мать приискивает мужа своей старшей дочери, человека, который мог бы править в Геллинге. Гюндрет – хорошенькая девица, ей как раз шестнадцать лет.

Ричард не поднимал глаз:

– Нет.

59
{"b":"6372","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Обреченные на страх
Кето-диета. Революционная система питания, которая поможет похудеть и «научит» ваш организм превращать жиры в энергию
Не благодари за любовь
Альвари
Целлюлит. Циничный оберег от главного врага женщин
Сплетение
Выходя за рамки лучшего: Как работает социальное предпринимательство
Свинья для пиратов
Лувр делает Одесса