ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда шах склонил голову на подушку, сильно опьяневший Бехруз подумал: «Сейчас нет телохранителей шаха, его не охраняют бдительные стражи. Самое разумное – мне самому бодрствовать до утра».

Он обнажил меч и сел у изголовья шаха.

От доблести моей излишни станут заботы слуг,
От стойкости придут в уныние враги.
* * *
Бодрствуя, словно звезды, бдительный, как светила,
Острым мечом этой ночью превратности отражу.

И вот рано утром, когда рать солнца вступила на поля востока, прибыли телохранители шаха с вестью о победе. Они увидели спящего падишаха и Бехруза, сидевшего с мечом у его изголовья. Какой крик они подняли – а это было еще только начало и вступление к действию!

Падишах проснулся от шума, от воплей толпы. Военачальники тут же облобызали прах перед повелителем и сообщили Радостную весть, что передовые полки мятежников обращены в бегство. А затем они повели такую речь:

– Эмиры, военачальники и верные слуги просят тебя выступить во всем величии, ибо звезды выстроились в ряды и ожидают лишь света луны, сановники и вельможи готовы к сражению, а сейчас необходима неустрашимость шаха.

Благородный орел возвращается только с добычей,
Свет твой ярче, чем солнце, щедрости – обильней дождя.

Потом они показали на Бехруза и сказали:

– Настала пора падишаху казнить этого мерзавца и лишить его преступной души, ибо вчера мы слышали гнусные речи и видели его за преступным деянием.

Шах стал выпытывать и выспрашивать у Бехруза, что случилось, и Бехруз отвечал:

– Шаху хорошо известны искренность моих поступков чистота помыслов, правдивость чувств и верность характера. Он не раз убеждался в моей беспредельной преданности и верности. Вчера ночью, поскольку не было телохранителей и стражников, я поступил по долгу службы, и поступок мой был обусловлен лишь искренними чувствами. Я не предвидел, что завистники используют его для моей же гибели, что злоумышленники превратят мое добро в орудие казни. Я, нижайший раб, прошу у падишаха поступить со мной по предписанию великого Корана, а не навету недругов. Ведь сказал всевышний: «О вы, которые уверовали! Если придет к вам грешник с вестью…» Ибо если смерть нагрянет ночной атакой на надежды и мир пойдет по иному кругу, то уж тогда никакими ухищрениями и предосторожностями дела не поправишь.

Ушел я, завистник преследует меня.
Испить дано мне горечь из рук судьбы-злодейки.
Ну что ж, коль тесно людям со мной в поднебесной,
То смерть моя расширит для них земной простор.

Шах приказал отвести Бехруза в темницу, а потом вскочил на коня, поскакал и врезался в боевые ряды врагов на поле брани. Знамя могущества и стяг победы несли впереди, боевые мужи вступили на поле битвы, львы лужаек помчались вперед. Разгорелось пламя битвы, сомкнулись ряды бойцов. Уста судьбы восславили победу падишаха, и ветер удачи донес к нему дуновения счастья.

Будь счастлив победой, величия брат,
Будь счастлив сим днем благодатным,
Восставший мятежник повержен во прах,
Сражен твоей доблестью ратной.

Когда львы брани превратили своими лиловыми мечами поле битвы в тюльпановый луг, когда головки копий – борцов за истину стали влажными, словно венчики цветов, когда ленты знамен завились вокруг древка, словно локоны красавиц, все великие мужи воскликнули: «Победа – от Аллаха!» В сердцах же врагов поселился страх перед словами: «И они обратили их в бегство по воле Аллаха».

Шах повернул коня и поскакал в столицу. И в тот самый миг, когда шах вступил в столицу, в город прибыли отец и мать Бехруза. Родители прослышали о том, что произошло с сыном, и они надумали обратиться к шаху с жалобой на насилие.

Они хотели пройти во дворец, но их не допустили туда. Они решили было послать дары падишаху, но ничего не вышло, и тогда они. отправили послание о своих бедах, изложив свои жалобы на судьбу.

Они писали так: «О счастливый падишах! О властелин земли и времени! Да будет тебе известно, что за каждой весной следует осень, для каждого ханаанца [12] уготовано жилище скорби. Мы – люди, испившие чашу бед, испытавшие удары невзгод. У нас было два прелестных сына, блистающих, словно две звезды, два радующих сердце дитяти, словно два счастливых светила на небе. Они были ласковые и внимательные, и звали их Рузбех и Бехруз. По странному стечению обстоятельств и превратностей судьбы они канули в реку, оставив в сердцах отца и матери печать горя. Божественная милость вернула нам Бехруза. И ныне бальзам общения с Бехрузом лечит нашу тоску разлуки с Рузбехом. Скорбь от потери Рузбеха мы исцеляем красотой Бехруза. А падишах заключил нашего сына в темницу и наложил клеймо скорби на наши сердца!…

Помилосердствуй, ведь это единственный сын.
Ужель и его нам судьба сулила потерять?»

Когда шах прочел это письмо, он уже знал, что повеял ветерок с полей дружбы, что луч этот исходит от яркого светоча. Он решил: «Это мои родные отец и мать!» Шах велел позвать обоих, и они предстали перед ним, наперебой рассказывая, сверля жемчужины слез алмазами скорби.

– О старец! – молвил падишах. – Ведь ты отец мой, о женщина, ты моя мать, а узник в темнице – мой брат. Я же потерянный вами Рузбех, утонувший сын ваш.

Мать, взглянув на вновь обретенного сына, от избытка любви лишилась чувств, от чрезмерной радости словно потеряла разум. Бехруза тут же выпустили из темницы и привезли к падишаху на царском коне. Ночь разлуки обернулась днем свидания, расставание превратилось во встречу.

После страданий и скорби, которые ранили сердце.
Встретились снова они, счастьем согрели сердца.

– Если бы Рузбех поторопился с казнью Бехруза, – закончил Бахтияр, – то ему пришлось бы долго горевать и скорбеть душой, когда к нему прибыли отец с матерью, когда исчезли законы разлуки и распались основы расставания. Не торопись с моей казнью, ведь мои ноги закованы в путы твоего гнева, а тело мое заключено в темницу твоей справедливости и твоего веления. В один прекрасный день сам собой, без чуждых влияний твой возвышенный ум, этот ясный светоч, убедится в том, что нижайший раб твой невиновен в возведенном на него грехе и чист от измышленных завистниками преступлений.

Падишах выслушал этот увлекательный рассказ, пламя его гнева улеглось, молнии ярости погасли, и он приказал отвести Бахтияра в темницу.

Пусть закуют меня в оковы, я не боюсь:
Для мужа те оковы – как браслеты.

Назавтра падишах сказал:

– Если я казню этого юношу, опасаюсь, как бы мне не пришлось раскаиваться, боюсь заслужить вечные упреки.

На другой день, когда киноварь лучей вознесла знамена над зубцами столпов земли, когда румийская рать [13] отвоевала день у сжигающих мир эфиопов [14], когда на небосводе заблистало великое чело солнца и светило поплыло по круглому куполу, третий везир пришел в тронный зал падишаха и сказал:

– Да будет вечен падишах! Наказание – это тот единственный колышек, к которому прикрепляют веревки царского шатра; осуществление возмездия – это единственная нить, на которую нанизывают жемчуга похвальных качеств. Если падишах будет медлить с казнью этого зловредного юнца, если он отложит кару за предательство, то опасаюсь, как бы не пострадали законы наказания, как бы основы устрашения не оказались в убытке.

вернуться

12

Т. е. Юсуфа (Иосифа). По преданию, Юсуф был родом из Ханаана.

вернуться

13

Т. е. день. В персидской литературе румийцы (византийцы), как представители белой расы, символизируют белизну, день и т. д.

вернуться

14

Т. е. ночь. В персидской литературе эфиопы, негры символизируют черноту, ночь и т. д.

13
{"b":"6373","o":1}