ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я протянул ему первый билет со словами:

– С вас семьдесят пять фунтов.

Это прозвучало настолько приятно, что я произнес то же самое еще раз, будто то была строка из песни.

– С вас семьдесят пять фунтов.

Я и не думал потешаться над мистером Прэтчеттом. Он мне начинал нравиться, и даже очень. Мне было жаль, что ему придется расстаться с такими большими деньгами. Но я надеялся, что его жена и дети от этого не пострадают.

– Номер сорок два, – сказал мистер Прэтчетт, поворачиваясь к своему помощнику, который держал в руках толстый блокнот. – Сорок второй хочет семьдесят пять фунтов.

Пока помощник водил пальцем по столбикам ставок, мы молчали. Он дважды провел пальцем по столбикам, потом посмотрел на своего босса и покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Выплаты не будет. Этот номер поставлен на Улитку.

Не слезая с ящика, мистер Прэтчетт наклонился и заглянул в блокнот. Казалось, слова помощника насторожили его, и на огромном пылающем лице появилось выражение озабоченности.

"Ну и дурак же этот помощник, – подумал я. – Да сейчас, наверное, и мистер Прэтчетт скажет то же самое".

Но когда мистер Прэтчетт повернулся ко мне, в его сузившихся глазах появилась враждебность.

– Послушай-ка, Гордон[55], – тихо произнес он. – Давай не будем. Ты ведь отлично знаешь, что ставил на Улитку. Так в чем же дело?

– Я ставил на Черную Пантеру, – сказал я. – Две разные ставки по три фунта каждая, двадцать пять к трем. Вот второй билет.

На этот раз он даже не удосужился заглянуть в записи.

– Ты ставил на Улитку, Гордон, – сказал он. – Я помню, как ты подходил.

И с этими словами он отвернулся от меня и стал стирать мокрой тряпкой клички остальных собак, принимавших участие в забеге. Помощник закрыл блокнот и закурил. Я стоял, смотрел на них и чувствовал, как весь покрываюсь потом.

– Дайте-ка мне посмотреть ваши записи.

Мистер Прэтчетт высморкался в мокрую тряпку и бросил ее на землю.

– Слушай, – сказал он, – может, ты прекратишь раздражать меня? Проваливай.

Дело было вот в чем: на билете букмекера, в отличие от билета на тотализаторе, ваша ставка никак не расписана. Это общепринятая практика, распространенная на всех площадках для собачьих бегов в Англии, будь то Силвер-ринг в Ньюмаркете, Ройал-инклоужэ в Аскоте или в деревушке близ Оксфорда. Вам дают карточку, на которой написаны лишь фамилия букмекера и серийный номер. Сумма ставки вносится (или должна вноситься) помощником букмекера в специальную книгу вместе с номером билета, но кроме этого нет никаких следов того, на что вы поставили и сколько.

– Давай пошевеливайся, – еще раз сказал мистер Прэтчетт. – Убирайся отсюда.

Я отступил на шаг и бросил взгляд вдоль ряда стендов. Ни один из букмекеров не смотрел в мою сторону. Каждый из них неподвижно стоял на деревянном ящике под доской со своей фамилией и смотрел прямо в толпу. Я подошел к следующему букмекеру и предъявил билет.

– Я поставил три фунта на Черную Пантеру при двадцати пяти к трем, – твердо произнес я. – С вас семьдесят пять фунтов.

Этот, с рыхлым воспаленным лицом, проделал в точности все то же самое, что и мистер Прэтчетт, – задал пару вопросов помощнику, заглянул в блокнот и ответил так же.

– Что это с тобой? – тихо произнес он, обращаясь ко мне, словно я был восьмилетним мальчишкой. – Так глупо пытаешься меня провести.

На этот раз я отступил подальше.

– Вы, грязные воры! Мерзавцы! – закричал я. – Это к вам всем относится!

Все букмекеры автоматически, как игрушечные, повернули головы в мою сторону и посмотрели на меня. Выражения их лиц не изменились. Повернулись только головы, все семнадцать, и семнадцать пар холодных стеклянных глаз посмотрели на меня сверху вниз. Ни малейшего интереса я ни у кого не увидел.

"Кто-то что-то сказал, – казалось, говорили они. – Мы ничего не слышали. Отличный сегодня денек!"

Предвкушая скандал, вокруг меня начала собираться толпа. Я побежал обратно к мистеру Прэтчетту и, приблизившись к нему, ткнул его пальцем в живот.

– Ты вор! Паршивый мелкий воришка! – закричал я. Самое удивительное, что мистера Прэтчетта, похоже, это не возмутило.

– Ну ты даешь, – сказал он. – Вы только посмотрите, кто это говорит.

Неожиданно его лицо расплылось в широкой лягушачьей ухмылке. Он оглядел толпу и громко произнес:

– Вы только посмотрите, кто это говорит!

И тут все рассмеялись. Букмекеры ожили, стали со смехом поворачиваться друг к другу, показывать на меня и кричать:

– Смотрите, кто это говорит! Вы только посмотрите, кто это говорит!

В толпе слова подхватили. А я все стоял рядом с мистером Прэтчеттом с толстой пачкой билетов в руке, толщиной с колоду карт, слушал их и чувствовал себя не очень-то хорошо. Я видел, как за спиной столпившихся вокруг меня людей мистер Физи уже выводит на доске мелом состав участников следующего забега. А еще дальше, на краю поля, я увидел Клода, который ждал меня с чемоданом в руке.

Пора было возвращаться домой.

Тайна мироздания

На рассвете моей корове понадобился бык. От этого мычания можно с ума сойти, особенно если коровник под окном. Поэтому я встал пораньше, позвонил Клоду на заправочную станцию и спросил, не поможет ли он мне свести ее вниз по склону крутого холма и перевести через дорогу на ферму Рамминса, чтобы там ее обслужил его знаменитый бык.

Клод явился через пять минут. Мы затянули веревку на шее коровы и пошли по тропинке. Было прохладное сентябрьское утро. По обеим сторонам тропинки тянулись высокие живые изгороди, а орешники были усыпаны большими зрелыми плодами.

– Ты когда-нибудь видел, как Рамминс спаривает? – спросил у меня Клод.

Я ответил, что никогда не видел, чтобы кто-то по правилам спаривал быка и корову.

– Рамминс делает это особенно, – сказал Клод. – Так, как Рамминс, не спаривает никто на свете.

– И что он делает особенного?

– Тебя ждет приятный сюрприз, – сказал Клод.

– Корову тоже, – сказал я.

– Если бы в мире знали, как Рамминс спаривает, – сказал Клод, – то он бы прославился на весь белый свет. В науке о молочном скотоводстве произошел бы переворот в масштабе всей вселенной.

– Почему же он тогда никому об этом не расскажет?

– Мне кажется, этого он хочет меньше всего, – ответил Клод. – Рамминс не тот человек, чтобы забивать себе голову подобными вещами. У него лучшее стадо коров на мили вокруг, и только это его и интересует. Он не желает, чтобы сюда налетели газетчики с вопросами – а именно это и случится, если о нем станет известно.

– А почему ты мне об этом не расскажешь? – спросил я.

Какое-то время мы шли молча следом за коровой.

– Меня удивляет, что Рамминс согласился одолжить тебе своего быка, – сказал Клод. – Раньше за ним такое не водилось.

В конце тропинки мы перешли через дорогу на Эйлсбери, поднялись на холм на другом конце долины и направились к ферме. Корова поняла, что где-то там есть бык, и потянула за веревку сильнее. Нам пришлось прибавить шагу.

У входа на ферму ворот не было – просто неогороженный кусок земли с замощенным булыжником двором. Через двор шел Рамминс с ведром молока. Увидев нас, он медленно поставил ведро и направился в нашу сторону.

– Значит, готова? – спросил он.

– Вся на крик изошла, – ответил я.

Рамминс обошел вокруг коровы и внимательно ее осмотрел. Он был невысок, приземист и широк в плечах, как лягушка. У него был широкий, как у лягушки, рот, сломанные зубы и быстро бегающие глазки, но за годы знакомства я научился уважать его за мудрость и остроту ума.

– Ладно, – сказал он. – Кого ты хочешь – телку или быка?

– А что, у меня есть выбор?

– Конечно, есть.

– Тогда лучше телку, – сказал я, стараясь не рассмеяться. – Нам нужно молоко, а не говядина.

– Эй, Берт! – крикнул Рамминс. – Ну-ка, помоги нам!

вернуться

55

в английском фольклоре прозвище лисы

98
{"b":"6374","o":1}