ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Светлана Сафо

Инкуб

Часть I

Закрыты двери. От ворот

В грехах потеряны ключи.

Не остановишь ледоход

Теплом от пламени свечи [1].

«Вещь чудесная и почти непонятная – это инкубы, которых во Франции и Италии называют фоллетами, а в Испании – дуэндес. Они не повинуются заклинателям, не страшатся заклинаний и при приближении священных предметов не выказывают ни малейшего испуга в противоположность демонам, мучающим бесноватых. Потому что как ни упорны эти злые духи, как ни упрямы в своем нежелании повиноваться велениям заклинателя, приказывающего оставить тело одержимого – достаточно произнести Пресвятое Имя Иисуса или Девы Марии, или несколько стихов Священного Писания, или возложить реликвии, главным образом, частицу древа Святого Креста, или приблизить священные изображения. И тотчас можно услышать, как они зарычат устами бесноватого, и увидеть скрежет его зубов, волнение, дрожь, – словом, все признаки страха. Но на фоллетов ничто подобное не имеет никакого влияния: если они и прекращают свои преследования, то только после долгого времени и когда сами того захотят».

Людовико Мария Синистрари «О демониалитете и бестиалитете инкубов и суккубов» из главы VI. Духи “фоллеты”, не боящиеся заклинаний.[2]

Предисловие

Появление главного героя и небольшая байка о привидениях – колоритных, но не имеющих прямого отношения к основному сюжету

Стоило стрелкам на циферблате слиться в полночном экстазе, и несколько окон давно заброшенного особняка осветились ровным голубоватым светом. Это насторожило щуплого старичка, который нашёл себе приют в полуразвалившемся домике, изначально предназначенном для садовника. Свет в окнах всё горел, и ему вдруг стало не по себе – причём настолько, что он, поддавшись панике, выскочил наружу, и с давно забытой прытью бросился бежать. Но вскоре любопытство пересилило страх и старичок, вернувшись, притаился в густой тени разросшегося куста самшита – с этой позиции всего удобней было наблюдать за тем, что происходит в господском доме.

Как водится, за обезлюдевшей усадьбой, расположенной на окраине городка, закрепилась дурная слава, но бродяжка уже столько лет прожил здесь, что считал все россказни о ней досужей выдумкой. Тем не менее он не решался жить в господском доме, хотя в его пристанище уже основательно протекала крыша, грозя однажды рухнуть.

Да и любой струхнул бы на его месте. Одичавший дом жил собственной жизнью и был полон таинственных шорохов и звуков, особенно по ночам. В нём постоянно что-то поскрипывало и постукивало, а стоило дать волю воображению и вскоре казалось, что поблизости кто-то бродит, по-стариковски шаркая ногами. От невнятного бормотания невидимки пробегал мороз по коже, и вставали волосы дыбом. Но это были ещё цветочки. Когда наступала пора ненастья, и задувал порывистый холодный ветер, пронизывающий чуть ли не до костей, тогда по огромному дому разносились протяжные жалобные стоны и вскрики, полные нечеловеческой муки.

И хотя расстояние приглушало ужасные звуки, старичок не мог уснуть. Он растапливал небольшой камелёк и до рассвета жался к его вихрастому беззаботному пламени. Да и как тут уснёшь, когда на ум поневоле приходят байки о не упокоенных душах, что бродят по обветшалому особняку. И не важно, что большинство страшилок бродяжка придумывал сам, желая отпугнуть незваных посетителей. Из-за слухов о золоте, якобы припрятанном последним хозяином усадьбы, его то и дело беспокоили окрестные дети, и не только они. Время от времени заглядывали и взрослые охотники до чужого добра.

Но чем дольше старичок вглядывался в оконные провалы, вновь темнеющие первозданной тьмой, тем больше его одолевало беспокойство. Вокруг притихшего особняка витала какая-то гнетущая атмосфера, вызывающая подспудный ужас, а самое главное, не было слышно шума, сопутствующего нашествию искателей сокровищ. Ну а когда в одном из окон появился сначала колеблющийся свет свечи, а затем зловещий силуэт горбуна с непропорционально большой головой, бродяжка не выдержал и дал дёру.

Вот поэтому никто не видел, как к особняку стремглав промчалось другое странное создание – тощее и высокое, в широкополой шляпе и бесформенном соломенном плаще. Всем своим видом оно напоминало неряшливо сделанное чучело, которое вдруг ожило и решило покинуть свой пост на поле – к великому огорчению ворон.

Фанат Страшилы из страны Оз в несколько прыжков преодолел выщербленные ступени, ведущие к входным дверям и, влетев внутрь огромного полуразрушенного холла, громко завопил:

– Эй, Светозар, я уже здесь!

На зов вновь прибывшего раздалось мерное цоканье, а затем в одном из проёмов второго этажа появился скособоченный жутковатый уродец. В когтистой волосатой лапе он держал толстую чёрную свечу, язычок которой горел ровным пламенем, несмотря на сильный сквозняк, гуляющий по помещению. Уродец подошёл к шаткому ограждению из сохранившихся перил и, подслеповато щурясь, смерил «Страшилу» злобным взглядом.

– Чего орёшь, я не глухой, – произнёс он неожиданно густым басом, и повелительно рявкнул: – Живо за мной, смертное отродье! Учти, ещё раз опоздаешь, и тебе не жить!

– Иди ты в баню! Дай хоть отдышаться… уф! – «Страшила» со стоном плюхнулся на ступеньку лестницы, ведущей наверх, и та жалобно скрипнула под его тощей задницей.

– На том свете отдохнешь, жалкий червяк, – последовал безжалостный ответ.

– Полегче на поворотах, Светозар, я тоже могу разозлиться и послать тебя куда подальше! – возмутился «Страшила». Но заметив, что тёмные, глубоко посаженные глазки уродца полыхнули призрачным кровавым светом, он сразу же пошёл на попятный. – Ты хоть представляешь, как сложно пробираться к точке переноса в незнакомом мире? – жалобно воскликнул он и с жаром перечислил трудности, которые ему пришлось преодолеть.

Но собеседник не проникся сочувствием.

– Знать ничего не хочу, это твои проблемы.

Уродец покосился на судорожно сжатые кулаки «Страшилы» и грозно рыкнул. Тот внял предупреждению и медленно разжал пальцы. Они чинно легли на острые коленки, демонстрируя многодневный траур под ногтями. Несмотря на въевшуюся грязь, руки были изящными и сильными, а загорелая кожа, пестрящая многочисленными царапинами, – гладкой и упругой. Всё это свидетельствовало о молодости и хорошей породе их обладателя.

Бунт был задавлен на корню и «Страшила», подняв голову, сверкнул белозубой улыбкой.

– Ладно, уговорил. Веди меня, адский Сусанин, что б тебе было пусто! – легко отозвался он и, вскочив, бросился следом за уродцем – тот уже успел скрыться в одном из проёмов, который вёл в длинную анфиладу комнат, расположенных на втором этаже. Несмотря на спешку и длинные ноги, он с трудом поспевал за своим низкорослым провожатым.

После стремительного марш-броска по полусгнившим половицам, то и дело грозящих провалиться и стать ловушкой, они оказались в небольшой комнате.

«Страшила» замер на пороге, и насторожённо огляделся по сторонам. Несмотря на многослойную пыль и общую запущенность, обстановка комнаты почему-то сохранилась в полной неприкосновенности – сундуки не разграбили, мебель не растащили, хотя она выглядела добротно и даже больше, её украшала искусная позолоченная резьба. Да и прочие предметы в комнате имели немалую стоимость, хотя бы те же канделябры, почерневшие от времени, но в них сразу же угадывалось благородное серебро. И всё же не промашка мародёров заставила его остановиться на пороге, а чувство безысходности и миазмы потустороннего холода, которые оставляют после себя убийства, жертва которых умерла в страшных мучениях. «Страшила» вздохнул – ему уже приходилось сталкиваться с таким – и перевёл взгляд на то, что имело непосредственное отношение к нему. На полу слабо мерцала октаграмма – восьмиугольная звезда, заключённая в идеально ровный круг.

вернуться

1

Автор Антон http://avtor.net.ru/page.php?id=18283

вернуться

2

Кому интересно в пятой главе трактата «De daemonialitate» францисканского теолога 17 века Л. М. Синистрари почитайте занимательную историю о стойкой к соблазнам госпоже Иерониме.

1
{"b":"639083","o":1}