ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— До свидания, — сказала Лариса. — Я очень рада знакомству. Правда.

Артур церемонно склонил голову. Байкерское тряпьё на секунду показалось Ларисе синим бархатом с золотыми нитями. Артур, не торопясь, повернулся и вошёл в густую тень у Ларисиного подъезда. Запах ванили и ладана смешался с туманом и растаял.

Лариса открыла дверь в свой подъезд, как в лунный чертог. Она почти ничего не понимала, все системы бортового компьютера сбоили, жизнь, смерть, любовь — образовали какой-то пёстрый круговорот… Но было восхитительно спокойно.

В новом Ларисином мире не было страха. Она почувствовала себя Княжной, ещё не понимая толком, что Артур имел в виду.

Осозналось только, что он — прав.

Лариса спала без снов, когда Римма беседовала со своим астральным наставником.

Она снова стояла посреди круглого зала, залитого светом. Красные лепестки толстым мягким ковром осыпали пол. Наставник предстал перед ней в ослепительном белом луче; увидев его, Римма почему-то почувствовала тревогу.

— Я что-то сделала не так? — спросила она испуганно.

— Ты не виновата, — раздался медный бесстрастный голос. — Ты сделала всё, что было в твоих силах. К сожалению, свет не всегда одерживает победу над тьмой.

— Что случилось? — прошептала Римма беззвучно, но наставник, разумеется, услышал — он читал по её душе.

— Девушка по имени Лариса. Её жизнь в опасности.

Римма давно забыла, как её раздражала эта девица. И потом — что такое раздражение перед лицом смерти? Не заслуживала этого глупая девчонка — Римме вдруг стало жаль её до слёз.

— Неужели я ничего не могу сделать? — спросила она в тоске. — Она погибнет?

На несколько мгновений Римме показалось, что она видит в потоке света лицо наставника — белое, неподвижное, скорее, лицо мраморной статуи, чем человека. Из глаз его исходил белый свет. Свечи в золотых жирандолях полыхали ослепительным пламенем.

— Тяжело помочь тому, кто сопротивляется помощи, — влился в Римму бестелесный голос. — Девушка одержима. Она уже сама ищет смерти, демон всё-таки овладел её душой. Она оказалась слишком привлекательной… пищей для сил зла. Следующей ночью её сожрут.

— Господи… — прошептала Римма, цепенея от ужаса. — Какой кошмар… — и взмолилась: — Ну научи же меня, как поступить! Неужели я вот так отойду в сторону и дам им её… съесть?!

Наступило молчание. Впервые за много лет наставник Риммы размышлял так долго. Ангел молчал, а Римма стояла в золотом сиянии и пыталась отогнать от своего разума дикую картину — как это «сожрут»? Душу можно сожрать? Или это будет нечто, что буквально сожрёт или сожжёт её тело?

Римма видела немало страшного и отвратительного. Но ещё ни о чём её наставник не говорил так внушительно. И Римма поняла, что участь Ларисы будет неописуемо страшной.

Не порча со сглазом. Одержимость.

Римма уже отчаялась, когда, наконец, раздался долгожданный голос.

— Есть только один выход, — рек наставник. — Но это будет тяжело для тебя. Ты готова принять на душу грех ради спасения чужой жизни?

— Да, да! — откликнулась Римма поспешно. Она не колебалась ни минуты.

— Тогда ты солжёшь ей. Это единственный способ.

— Я солгу ей, но она спасётся.

— Правильно. Ты скажешь ей, что сделаешь всё, что она попросит. Она захочет говорить с умершим юношей по кличке Ворон.

— Он демон.

— Он демон. Но ты согласишься. Ты скажешь, что не можешь вызвать столь тёмную сущность в своём доме. Потом скажешь, что она может увидеть его тень в том месте, которое ты укажешь. Вот это место. Запомни.

Римма увидела, как на чёткой чёрно-белой фотографии, расселённый дом в узеньком переулке, на Лиговке, в пяти минутах ходьбы от жилища её старой подруги. Дом был знаком Римме, он предназначался на капремонт или даже на снос, работы уже начались. Теперь там было пусто и темно; единственными посетителями этого места были бомжи и сомнительные типы, разыскивающие укромный уголок для выпивки и прочих интимных надобностей.

— Туда? — поражённо прошептала Римма. — Там же…

— Никого не будет. В доме и во дворе дома никого не будет. Ты оставишь её во дворе, напротив входа в подъезд и уйдёшь. Она окажется наедине со светлыми силами Космоса. Они образуют защиту вокруг неё. В квартире чистого воздействия организовать нельзя.

— Всё-таки я как-то беспокоюсь за неё, — сконфуженно пробормотала Римма. — Мне обязательно нужно будет уйти? Оставить девчонку одну, ночью, рядом с этим бомжатником?

— Ты можешь остаться, — провещал голос. — Но имей в виду: я могу защитить своей энергией от сил зла только одного человека. Ты уверена, что твоя личная защита выдержит нападение демона?

Римма растерялась.

— Я когда-нибудь ошибался? — спросил голос. Римма почувствовала, что ею недовольны.

— Нет…

— Случалось ли такое, что кто-то из людей, в которых ты принимаешь участие, попадал в беду из-за того, что я дал неточную информацию?

— Нет.

— Ты считаешь, что Силы Света способны на ложь?

— Нет, нет!

— Тогда что тебя тревожит?

Римма легко вздохнула.

— Ничего, — сказала она, улыбаясь. Маловерная. Как она могла сомневаться, когда всё так понятно и ясно? — Конечно, ничего. Я всё запомнила. Я спасу её.

— Если битва Высших Сил закончится в нашу пользу.

— Да, конечно, — Римма почувствовала обычный светлый экстаз. Стены зала заколебались и медленно растворились в сиянии. Видение превратилось в сон. Но засыпая, Римма знала, что наставник не оставит её, что говоря с Ларисой, она ничего не забудет и не перепутает.

Всё шло правильно.

Лариса проснулась таким поздним утром, что оно уже и утром-то не могло называться. Она выспалась. Это дорогого стоило.

В комнате было тепло, постель была тепла. Лариса долго тянулась, как кошка. Потом встала — и её почему-то потянуло к окну.

День был серенький.

Лариса смотрела в окно и с удивлением отслеживала мысли и ощущения такие странные, что в животе похолодело. За окном было то, что Лариса всю жизнь называла «плохой погодой». И эта плохая погода была неотразимо прекрасна, настолько прекрасна, что Лариса не могла оторвать от окна взгляд.

Мягкое небо, нежное, как смятый серый шёлк, расстелилась над крышами соседних домов. Деревья в дымке не рассеявшегося тумана, будто написанные акварелью на влажной рыхлой бумаге, были исполнены пробуждающейся жизни; зеленоватые стволы старых тополей, берёзовая розовость, жатый чёрный бархат коры вяза — всё это мерцало тонким, еле уловимым свечением. Туман съел снег, и обнажившаяся земля ждала травы, а мокрый асфальт тоже мерцал, как натёртый паркет. Лужи лежали на нём осколками чёрного зеркала.

Лариса, задыхаясь от непонятного восторга, открыла форточку. Запах города, сырой, бензинный, земляной, серый весенний запах хлынул в комнату холодным потоком, окатив Ларису с головы до ног.

Что же сегодня за день такой особенный, думала она, изнемогая от наслаждения. Что случилось? Что сегодня родилось или влюбилось? И сколько времени это продлится?

И тут безумная мысль на миг вышибла у неё дыхание.

Это не день особенный. День обыкновенный. Это я… прозрела.

Лариса вскочила и заметалась по комнате. Одевалась и причёсывалась в необычном для себя темпе, еле справляясь с колотящимся сердцем, как будто на свидание опаздывала. И верно, опаздывала.

На свидание с миром.

Как, как могло случиться, билось у неё в крови, что у меня этого не было? Целый год не было — или больше, или никогда? Но почему, почему? Кто, как отнял у меня это? За что?

И как посмел?

Лариса выскочила на лестницу. Её поразил запах, сырой тёплый запах, похожий на запах деревенского дома в дождь. Она сбежала по лестнице, ведя пальцами по стене, удивляясь тому, что ощущает и видит, будто впервые в жизни оценила и эту бледную казённую зелень, и гладкость масляной краски, и надпись «Панки, хой!», сделанную синим маркером…

50
{"b":"6409","o":1}