ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И чуть не убил его. Походя, просто потому, что никак не ожидал его тут увидеть. Вовремя перехватил стрелу Дара: поза у человека выглядела уж совсем не боевой.

— Ты кто такой? — говорю. — И что ты, сумасшедший, тут делаешь?

Теперь на его лице уже не страх был — ужас. Он прижался к стене спиной и пролепетал — белыми губами, без кровинки:

— Я — Нарцисс, конюший его высочества… Мне показалось… я подумал…

— Что ты ещё подумал? — говорю. — Конюшим думать вредно.

Я его узнал, и мне уже стало смешно. Хотя…

— Мне показалось, — говорит, еле дыша, — что вы, государь… можете захотеть… меня видеть…

Я понял. Дядюшка Марк знал меня хорошо. Тогда я ещё не прикинул, какая у этой интриги конечная цель, но Нарцисс, при моих-то дурных наклонностях, в любой игре был картой козырной масти.

Неважно, что он сам об этом думает.

Что это создание может мне чем-то навредить, у меня в голове не укладывалось. Беатриса выглядела в сотню раз опаснее. У Нарцисса всё было на лице написано.

И я сказал:

— Нарцисс, я тебе ничего не приказывал и не собираюсь. Иди спать, ничего не бойся.

Но он перепугался ещё больше. И безмерно удивился. И пробормотал:

— Не отсылайте меня, ради Господа, государь.

А мне показалось, что сейчас он боится не меня.

И это как-то извращённо погрело мне душу. Похоже, у меня первый раз просили защиты от кого-то другого. Ново.

Тогда я открыл дверь в спальню и пропустил его вперёд. А Нарцисс не мог пройти мимо мертвецов — у него ноги подкашивались. Он никогда не был героем и никогда не будет.

Я сказал:

— Не обращай внимания. Это же не люди и не демоны. Это всё равно что пустые доспехи, если их чудом заставить двигаться. Не надо нервничать.

Нарцисс посмотрел на меня странно, вошёл, остановился и стал ждать. Я поставил подсвечник, достал из сумки мертвеца ещё бутылку вина и сел на табурет к огню. И сделал Нарциссу знак приблизиться. Он устроился рядом на ковре. Нервно и настороженно, будто ждал беды, как я в зале.

Я снял перчатки, и он уставился на мои покорябанные руки.

— Нарцисс, — говорю, — выпей вина, всё в порядке. Успокойся, ничего плохого не будет. Тебе ведь твой сеньор приказал прийти?

— Да, — отвечает. Еле слышно.

— Ну и посиди тут. Или поспи, как хочешь. Приказ исполнишь — и уйдёшь утром. Ты же за меня не отвечаешь, верно?

И тут он выдал:

— Я вам не нравлюсь, государь?

Спросил. Молодец. Я думал, что уже ничему не удивлюсь, но чего я не ожидал, так это подобного вопроса. Потому что это касалось уж очень старой занозы. Нэда. Бедного Нэда.

Я никогда не мог говорить, если меня не спрашивали. Но тут меня спросили — и я стал рассказывать. И я рассказал Нарциссу, как он мне нравится, — как сумел. Он слушал, не возражал, не шарахался, слушал — и меня занесло. Меня, видите ли, никогда не слушали, а тут стали!

И я выпил вина и рассказал про Нэда, и ещё немного выпил, и рассказал про Розамунду, и допил то, что осталось, и рассказал про Беатрису. Я обычно мало пил, а тут вышел дурной случай. Я потом понял, что, если бы не Нарцисс, это могло бы стоить мне жизни, но — из песни слова не выкинешь: я надрался, как наёмник, и говорил о таких вещах, о которых обычно молчал со всеми.

Нарцисс на меня смотрел с детским страхом и вдруг — со слезами, кивал и спрашивал:

— Да?!

А я впервые за невероятно долгое время говорил с живым человеком и никак не мог отказаться от этого наслаждения. Вот где, собственно, и просчитался дядюшка: он просто не учёл, что говорить мне хотелось куда больше, чем заполучить чью-то добродетель.

И когда я раскашлялся, Нарцисс спросил:

— Вы простыли, да, государь? Вам же надо лечь, да?

Кто бы мне когда такое сказал…

— Нарцисс, — говорю, — сокровище моё, хочешь земли и титул — за этот вопрос? Графский титул, скажем. Стоит.

И тут он расплакался навзрыд. Обнял мои колени, ткнулся в руку и разрыдался. А я, как всегда, не знал, что делать с чужими слезами.

У Нарцисса потрясающие глаза были. Интригана, змеи, изощрённого лжеца. Я не знаю, за что Бог дал ему такие глаза.

Лгать он просто не мог. Ну не мог, как иной человек съесть живого червя не может, даже если ему угрожают повешением. В лучшем случае он мог продекламировать то, что его заставили заучить. И то — если ничто ему не помешает.

Дураком набитым я бы его не назвал. Грубо. Но…

У его разума отсутствовал всякий манёвр. Если вообще назвать разумом то, чем мой милый дружок в обиходе пользовался. В три года я лучше разбирался в обстановке, чем он в семнадцать.

И как в его странной душе смелость переплеталась с трусостью, я никогда не мог понять. Нарцисс боялся темноты в незнакомых местах и совершенно спокойно реагировал на клинок, приставленный к горлу. Может, это объяснялось его запредельной глупостью, не знаю.

Зато когда Господь создавал Нарцисса, то решил компенсировать отсутствие ума, отваги, рисковости, мужского шарма, честолюбия и прочего подобного переизбытком двух других вещей. Красоты и способности сопереживать.

Отвлечённо — он был невероятно неудачной кандидатурой для дядиного поручения. Но тем не менее всё получилось бы — в том случае, если бы я отколол что-нибудь циничное или жестокое. Нарцисс стал бы царапаться и кусаться, как трёхнедельный котёнок, — просто от страха, — и всё бы выгорело. Дядя на то и рассчитывал, он ведь точно знал, что я не подпущу близко серьёзного воина и дважды подумаю, стоит ли приближать к себе женщину. Но он просто чуточку меня недосчитал. Он поверил россказням о моей жене и Беатрисе, а я не стал бы мучить Нарцисса, как и женщин не мучил. Меня слишком смущали красивые люди.

А Нарцисс между тем отплакался, снял перстень и отдал мне.

— Что это за побрякушка? — спрашиваю.

Он повернул камень — чёрный, треугольной огранки. Под камнем обнаружилась короткая игла. А Нарцисс заглянул мне в лицо и сказал — роковым таинственным шёпотом:

— На этой иголке — яд, от которого умирают спустя несколько дней, в страшной тоске… Говорят, от него гниют ногти и вытекают глаза. От него нет противоядия.

— Славная вещица, — говорю. — Даришь?

Рожица у него сделалась неописуемая.

— Государь! — говорит. Поражён моей недогадливостью. — Да мне же приказано уколоть этим вас!

Ну и как надо было на это реагировать?

— И ты не исполнил приказ своего сеньора? — говорю. — Почему?

И он ответил очень серьёзно:

— Потому что, оказывается, вы — не демон.

— А разве людей не убивают по приказу сюзерена? — спрашиваю.

— Я вам присягал, — говорит. Ещё серьёзнее. — Если вы человек — то это важно. А если бы были демон — тогда бы не считалось.

Он, видите ли, это выяснил. Я поднял его лицо за подбородок и долго на него смотрел. Его судьба на нём уже расписалась… Но понимать это всё равно было нестерпимо.

А он очень обеспокоенно спросил:

— А вы не прикажете казнить его высочество?

Солнечный зайчик… Ничего я ему не ответил, только погладил по щеке, что ни к чему не обязывает.

Я спал до утра. Просто спал, а этот «убийца» дремал на краешке моего ложа. И мой Дар улёгся, как догоревший пожар — в угли. Даже не будь в спальне мёртвых, я спал бы, как младенец, в присутствии Нарцисса.

Мой Дар игнорировал его особу как опасный предмет.

А в спальне моего драгоценного дядюшки в ту ночь было действительно очень тепло. Так что я выспался, и спина моя утром не болела. И Нарцисс помог мне застегнуть на плечах панцирь который наконец, сделали как следует по моей скособоченной фигуре, а потом пошёл со мной.

Когда я спустился в главный зал, на меня смотрели. Жадно смотрели — впивались взглядами, искали на моем лице следы действия яда, я полагаю. И дядюшка улыбался нежно и умиротворённо. Как будто уже стоял у моего гроба, сердечный. Тем более — Нарцисс выглядел так спокойненько. И дядя опять недосчитал — я думаю, принял это спокойствие за чувство исполненного долга.

18
{"b":"6411","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Ключ от твоего мира
Сломленный принц
Станция «Эвердил»
Клинок из черной стали
Управляй гормонами счастья. Как избавиться от негативных эмоций за шесть недель
Белокурый красавец из далекой страны
Превыше Империи
Величие мастера
Ветер на пороге