ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Для начала Михаил поехал в Кливленд. Не найдя Орловых в списке местных телефонных абонентов, направился в центральную библиотеку, где имелись адресные книги пригородов Кливленда. Ему не хотелось называть фамилию разыскиваемых им людей, но и тут ему повезло. На этаже, куда его направили, никого не было, лишь за занавеской он услышал звуки любовного свидания и разглядел две пары ног. Не теряя времени, бросился к стеллажам. Интуиция подсказала ему, что Орловы живут теперь под собственной фамилией, и он вытащил том на букву «О». И вот удача! Феоктистов без труда отыскал адрес Орловых, запомнил его и номер телефона. В это время из-за занавески вышел чернокожий служащий и спросил, чем может помочь. Михаил ответил, что вопрос сложный и он заглянет через неделю.

На следующее утро, 10 августа 1971 года, Михаил подъехал к дому, где жили Орловы. Оставив жену и дочь в машине, он вошел в дом.

Жена Орлова не сразу узнала Михаила — он был небрит, в шортах, сандалиях и спортивной рубашке. Увидев его паспорт, спросила: "Когда вы порвали с вашим правительством?" — предположив, что он тоже стал перебежчиком. Услышав, что он по-прежнему работает на свое правительство, она снова обыскала его и лишь после этого позволила говорить с мужем.

Александр Михайлович дружески пожал Михаилу руку, усадил на диван "подальше от современной техники" — телефона и радиоприемника, и начался серьезный, можно сказать дружеский, разговор, который растянулся на пять часов. Орлов рассказал все, что интересовало Феоктистова. Из его рассказа явствовало, что он до конца остался верен своему слову.

Расставаясь с Михаилом, Орлов подарил ему свои книги, а прощаясь, обнял за плечи и сказал: "Мне бы человек двадцать таких молодцев, как ты, в то время, когда я работал, и теперь весь мир был бы советским, а во главе каждой разведки стояли бы советские сотрудники".

Феоктистов сказал супругам, что он уполномочен предложить им вернуться в СССР, где им будут предоставлены генеральская пенсия, квартира в Москве и гарантировано возвращение в США, если они передумают. Орловы поблагодарили, но сказали, что, во-первых, они не могут покинуть могилу дочери, а во-вторых, слишком стары, чтобы начинать новую жизнь.

Операция «Поиск» завершилась.

Расставание было трогательным. Мария Вячеславовна, сжав руку Михаила, сказала: "Будьте верны себе и никогда, ни за какие миллионы не предавайте свою страну. Родина — это все!" — и глаза ее наполнились слезами.

На прощание она вручила Михаилу торт для его жены и дочери. Но Михаил побоялся угощать им своих близких. Он привез торт в резидентуру и сказал: "Вот, сами решайте, не отравлен ли он". И автор этих строк, большой любитель сладкого, отважился первым попробовать подарок Марии Вячеславовны. А за ним и другие.

Мария Вячеславовна умерла в том же, 1971, году, а в 1973 году, написав ее сестре первое и последнее письмо на Родину, умер и Александр Михайлович Орлов.

Досье "Фэарвелл"

Сотрудники французских спецслужб считают эту операцию одной из величайших в истории. Что же, это их право. По результатам и последствиям ее действительно можно отнести к разряду великих, почему ей и нашлось место в этой книге. Но если смотреть с оперативных позиций, она была вполне заурядной. Судите сами.

Весной 1981 года некий француз принес в здание французской контрразведки два письма. В первом он сообщал, что два месяца назад его советский друг передал ему в Москве послание для французской спецслужбы УОТ. О чем говорится в этом послании, француз не знал. Он утверждал, что его друг, точное место работы которого ему неизвестно, принадлежит к высшим эшелонам государственной власти СССР.

Автор второго письма ничего не сообщал о своей работе, но писал, что в 1960-х годах служил в советском посольстве в Париже и теперь готов оказать услугу Франции. О мотивах, по которым он решился на такой поступок, ничего не говорилось. Письмо завершалось подписью с указанием фамилии, имени и отчества.

Проверка по учетам спецслужб подтвердила, что человек с такими данными действительно был сотрудником советского посольства. Более того, готовилась его вербовка, так как были известны его профранцузские настроения, но она не состоялась в связи с отзывом «объекта» в Москву в 1967 году.

Мнения французских разведчиков разошлись. Одни считали, что имеет место провокация, и если французы заглотнут этот крючок, то утонут в потоке дезинформации. Другие полагали, что все-таки надо попробовать. Победила вторая точка зрения. Операции присвоили кодовое название "Фэарвелл".

Французу, доставившему письмо, предложили стать связным (за заслуги он был награжден орденом Почетного легиона). Через несколько недель он вернулся из СССР с целой пачкой документов. Они оказались столь важными, что вместо связника-любителя, к тому же не обладающего дипломатическим иммунитетом, понадобился связник-профессионал.

Из сведений, которые сообщил о себе новый агент французской разведки «Фэарвелл» (его подлинное имя не названо до сих пор), было видно, что он занимал ответственный пост в управлении «Т» Первого главного управления КГБ и имел доступ ко всем делам научной и технической разведки, которыми занималось это управление. Он знал не только структуру своего управления, но и всех его офицеров как в Москве, так и в резидентурах, а также имена иностранных агентов.

За полтора года, с весны 1981 по осень 1982 года, «Фэарвелл» передал УОТ четыре тысячи совершенно секретных документов. Еще никогда на Запад не поступала столь обширная информация, она была более полной и важной, чем полученная от знаменитого шпиона Пеньковского, сотрудника ГРУ.

"Фэарвелл" ничего не просил в обмен за информацию, которую он добывал из лучших источников. Все переданные им документы (видимо, речь идет о фотокопиях) носили гриф "Совершенно секретно", имели № 1 и были взяты из кабинета начальника управления «Т». На многих имелась резолюция и личная подпись Ю. В. Андропова, в то время Председателя КГБ, а на одном была резолюция самого Л. И. Брежнева — Генерального секретаря партии и главы государства.

"Фэарвелл" подробно описал структуру учреждений СССР, которые руководили, анализировали, координировали работу научно-технической разведки и сами участвовали а ней, начиная с Военно-промышленной комиссии (ВПК), включая Всесоюзный институт межотраслевой информации (ВИМИ), Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ), Академию наук, Министерство внешней торговли, Государственный комитет по внешнеэкономическим связям (ГКЭС) и кончая резидентурами ГРУ и Военной разведки. Подробнейшим образом «Фэарвелл» изложил методы сбора информации, как легальные, так и агентурные, с использованием ярмарок, выставок, салонов, научных форумов.

Основываясь на полученных от «Фэарвелла» списках агентов, действовавших в десятках стран, западные контрразведки сумели арестовать многих из них, например Пьера Бурдьола во Франции, Манфреда Реча в Западной Германии, а ФБР вышло на след двух американцев, работавших на СССР, — Уильяма Белла и Джеймса Харпера. Белл, имевший доступ к современным разработкам в области радарных систем, ракет класса "воздух — воздух" и "земля — воздух", по данным ФБР, с 1978 по 1981 год, до своего ареста, помог СССР сэкономить десятки миллионов рублей и пять лет научных исследований. Джеймс Харпер, инженер-электронщик, передал с 1971 по 1981 год десятки сверхсекретных документов по межконтинентальным баллистическим ракетам.

"Фэарвелл" передал подробные конкретные данные о типах и видах научно-технических разработок, добытых советской разведкой в 1970-е — начале 1980-х годов.

На основании полученных от «Фэарвелла» данных (конечно, с учетом поступивших и из других источников) в марте 1983 года шеф французской контрразведки представил президенту Миттерану справку и список офицеров КГБ и ГРУ, проявивших особую активность на территории Франции. Миттеран сам выбрал из сотни предложенных ему имен 47 для выдворения. Среди них, по французским данным, 15 работали по линии «ПР» (политическая разведка), 12 по линии «Х» (научно-техническая разведка) и 5 относились к ГРУ.

158
{"b":"6416","o":1}