ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава 2

Лабиринты

Письмо из Джорджтауна прибыло в римскую канцелярию всего через несколько минут после отправления. Здесь, как и в любой другой бюрократической организации, ночной служащий (в разведывательных органах его называли бы дежурным офицером) просто положил его на стол соответствующего сотрудника и вернулся к своим занятиям, которые заключались в подготовке к экзамену по метафизическим трактатам Фомы Аквинского. На следующее утро ровно в семь молодой священник-иезуит Герман Шернер, личный секретарь Франсиско Алкальде, отца-генерала «Общества Иисуса», принялся разбирать почту, прибывшую за ночь. Факс из Америки оказался третьим сверху и сразу привлёк внимание молодого священника. Шифрованные документы не были чем-то новым в его работе, но всё-таки и не являлись каждодневным событием. Код, предшествующий посланию, указывал на имя его автора и срочность. Отец Шернер поспешно просмотрел остальную корреспонденцию и взялся за расшифровку.

Процедура являлась зеркальным отражением того, чем занимался отец Райли в Вашингтоне, только всё было наоборот. Вдобавок Шернер отлично печатал. С помощью оптического сканера он перенёс текст на персональный компьютер и включил программу дешифровки. Отклонения от текста, намеренно введённые для того, чтобы затруднить расшифровку, вызвали некоторые затруднения, но отец Шернер легко справился с ними, и расшифрованный экземпляр письма — все ещё на классическом греческом языке, разумеется, — выскользнул из принтера. На все потребовалось только двадцать минут, тогда как Райли потратил три нелёгких часа. Молодой священник сварил кофе для себя и своего патрона и, держа в руке вторую чашку, прочитал письмо. Как это поразительно, подумал Шернер.

Его преподобие Франсиско Алкальде был пожилым, но на удивление энергичным мужчиной. В свои шестьдесят шесть лет он неплохо играл в теннис и, по слухам, катался на лыжах с его святейшеством папой римским. Высокий и худой, ростом в шесть футов четыре дюйма, с густой гривой седых волос, ниспадающих на глубоко посаженные проницательные глаза, Алкальде был человеком изумительной образованности и интеллекта. Он блестяще владел одиннадцатью языками и, не стань священником, занял бы место лучшего специалиста по средневековой истории в Европе. Однако Франсиско являлся прежде всего священником, верховным главой иезуитов, и административные обязанности постоянно сталкивались с его стремлением преподавать и служить пастором в какой-нибудь отдалённой церквушке. Пройдёт несколько лет, он оставит пост главы самого большого и мощного ордена римской католической церкви и опять вернётся к любимому занятию — чтению лекций в университете, просвещению юных умов и будет покидать университетский кампус лишь затем, чтобы отслужить мессу в небольшом рабочем приходе, занимаясь там обычными человеческими заботами прихожан. Это, думал он, станет величайшим благословением в его жизни, переполненной разными событиями. Отец Алкальде не был идеальным человеком, и нередко ему приходилось выдерживать борьбу с собственной гордыней, всё время сопутствующей его высочайшему интеллекту, стараясь — не всегда успешно — соблюдать смирение, так необходимое для выбранного им занятия. Что поделаешь, вздохнул он, совершенство — это цель, которой никогда не достигаешь, и тут же улыбнулся юмору ситуации.

— Гутен морген, Герман! — произнёс Алкальде, входя в дверь.

— Бонжиорно, — ответил немецкий священник и тут же перешёл на греческий:

— Сегодня утром есть кое-что интересное.

Кустистые брови Алкальде поползли вверх, когда он взглянул на послание и жестом пригласил секретаря войти в кабинет. Шернер, взяв кофейник, последовал за ним.

— Теннисный корт в нашем распоряжении с четырех, — сказал он, наливая кофе в чашку.

— Чтобы вы получили ещё одну возможность унизить меня? — Поговаривали, что Шернеру неплохо стать теннисистом-профессионалом и передавать заработанные деньги «Обществу Иисуса», члены которого при вступлении в орден давали клятву бедности. — Ну ладно, от кого получено это послание?

— От Тимоти Райли из Вашингтона. — Шернер передал расшифрованный текст Алкальде.

Генерал ордена иезуитов надел очки и принялся за чтение. Так и не прикоснувшись к стоящей перед ним чашке, он прочитал письмо и начал читать его во второй раз. Учёность являлась его второй натурой, и Алкальде редко говорил о чем-нибудь, не обдумав предмет разговора.

— Поразительно. Я где-то уже слышал об этом Райане… Он не из разведки?

— Заместитель директора Центрального разведывательного управления США. Получил образование в наших учебных заведениях — Бостонский колледж и университет в Джорджтауне. Вообще-то он чиновник, но принимал участие в полевых операциях. Подробности неизвестны, но все операции закончились успешно. У нас собрано на него небольшое досье. Отец Райли самого высокого мнения о нём.

— Это очевидно. — Алкальде задумался. Дружеские отношения между ним и Райли поддерживались вот уже тридцать лет. — Он считает, что это предложение осуществимо. А каково ваше мнение, Герман?

— Потенциально — это прямо-таки дар Божий. — В словах Шернера не было и следа иронии.

— Действительно. Но оно потребует срочных и решительных мер. Какова позиция американского президента?

— Думаю, ему ещё не сообщили об этом, но вот-вот сообщат. Возможно, вас интересуют особенности его характера? — Шернер пожал плечами. — Он мог бы иметь и побольше положительных качеств.

— У каждого из нас есть недостатки. — Алкальде не отрываясь смотрел на стену.

— Да, святой отец.

— Что намечено у меня на сегодня?

Шернер тут же зачитал расписание дня Алкальде.

— Хорошо… свяжитесь с кардиналом Д'Антонио и передайте, что у меня есть нечто крайне важное. Постарайтесь как-нибудь урегулировать назначенные встречи. Это послание требует неотложных шагов. Позвоните Тимоти, поблагодарите от моего имени и скажите, что я взялся за дело.

* * *

В половине шестого Райан с трудом вынырнул из глубины сна. Утреннее солнце освещало оранжево-розовым сиянием ряды деревьев в десяти милях от дома, на восточном берегу Мэриленда. Его первым бессознательным желанием было плотно задёрнуть шторы. Кэти не едет сегодня в Больницу Хопкинса, вспомнил он, хотя на это потребовалось время, достаточное, чтобы пройти половину расстояния до ванной. Его следующим сознательным действием стало то, что, протянув руку, он достал две таблетки тиленола, который снимал головную боль, и проглотил их. Вчера он слишком много выпил, напомнил себе Райан, и так уже третий день подряд. Но разве у него был выбор? Засыпать становилось все труднее, несмотря на то что работать приходилось больше, и усталость…

— Проклятье, — пробормотал Райан, посмотрев в зеркало. Выглядел он действительно ужасно. Он повернулся и пошёл босиком в кухню. Жизнь всегда становилась лучше после выпитой чашки кофе. При виде винных бутылок, все ещё стоящих на столе, его желудок сжался в тугой болезненный шар. Полторы бутылки, снова напомнил он себе. Полторы, а не две. Он не мог выпить две полные бутылки. Одна была уже откупорена. В общем не так уж плохо. Райан включил автомат, готовящий кофе, и пошёл в гараж. Там он сел в машину и поехал к воротам за утренней газетой. Ещё недавно он пошёл бы пешком, но, черт побери, для этого нужно одеться, попытался он убедить себя. Да, конечно, причина именно в этом. Радиоприёмник в автомобиле был установлен на частоту станции, передающей одни новости, и Райан узнал, что произошло за ночь в мире. Результаты матчей по футболу и бейсболу. «Ориолес» проиграл снова. Вот ведь как плохо — а он обещал взять маленького Джека на стадион. Дал твёрдое обещание — после того как опоздал на игры Малой лиги. И теперь когда, спросил себя Райан, ты собираешься выполнить обещание? В следующем апреле? Проклятье.

Впрочем, сезон только начался. Даже занятия в школах не кончились. Он выполнит обещание, это точно. Райан бросил утренний выпуск «Вашингтон пост» на сиденье и поехал обратно к дому. Кофе был готов — первая хорошая новость наступившего дня. Райан налил чашку и решил обойтись без завтрака. Снова не завтракаешь утром, напомнила ему частица мозга. Это плохо. Желудок и без того в неважном состоянии, да и две чашки крепкого кофе не улучшат положение. Он уткнулся в газету, чтобы заставить замолчать этот внутренний голос.

12
{"b":"642","o":1}