Содержание  
A
A
1
2
3
...
54
55
56
...
271
* * *

В Белом доме лучшая составительница речей президента Фаулера уже работала над первым черновиком его выступления. Американскому президенту предоставят почётное право выступить первым, потому что, в конце концов, это была его идея: они собрались в Риме после его выступления на Генеральной Ассамблее ООН. Затем к миру обратится папа римский — черт побери, да все они захотят что-нибудь сказать, подумала сотрудница, а это только осложняло её проблему, потому что каждая речь должна быть оригинальной и не повторять другие. Она поняла, что ей придётся, склонившись над своим портативным компьютером, работать над речью президента уже во время перелёта через Атлантику на борту президентского Боинга-747. Но ведь именно за это ей и платили — к тому же на борту ВВС-1 находился лазерный принтер.

У себя в Овальном кабинете президент знакомился со своим поспешно пересмотренным расписанием. Комитет молодых скаутов будет, конечно, разочарован, равно как и новая королева красоты из штата Висконсин. Впрочем, та же судьба постигнет множество представителей делового мира, чья важность и влиятельность в своих компаниях мгновенно исчезала, стоило им только войти через боковую дверь в святая святых Белого дома. Его секретарь, который занимался расписанием встреч и приёмов, президента, уже сообщил об этом. Некоторые, с кем президенту действительно было важно встретиться, будут приняты им в оставшиеся тридцать шесть часов, для чего он воспользуется каждой свободной минутой. Это сделает из ближайших полутора суток настоящий ад, но и в этом часть его работы.

— Ну? — Фаулер поднял голову и увидел Элизабет Эллиот, которая улыбнулась ему через открытую дверь приёмной.

Ведь ты стремился именно к этому, правда? Твоё пребывание на посту президента навсегда запомнят из-за того, что в это время были решены проблемы Ближнего Востока. Если — призналась себе Лиз в редкий для неё момент объективности — это сбудется, что вовсе не гарантировано в подобных ситуациях.

— Мы оказали услугу всему миру, Элизабет.

Говоря «мы», он, естественно, подразумевал «я», подумала Эллиот, но у неё не было возражений. Именно Боб Фаулер вынес изнурительную предвыборную кампанию, исполняя одновременно обязанности губернатора в Колумбусе, — бесконечные выступления, рукопожатия, ситуации, когда приходилось целовать младенцев и лизать задницы, не терять самообладания при встречах с журналистами, чьи лица менялись куда чаще, чем жёсткие, непрерывно повторяющиеся вопросы. Требовалась колоссальная выносливость, чтобы оказаться в этом небольшом кабинете, где концентрировалась вся исполнительная власть. Те мужчины — к сожалению, одни лишь мужчины, подумала Лиз, — которые выдерживали эту гонку, попадали сюда. Однако наградой за все усилия, за напряжённую работу было то, что хозяин Овального кабинета мог приписывать себе все заслуги. В соответствии с простыми историческими традициями люди считали, что именно президент управляет положением и принимает решения. По этой причине на него сыпались похвалы и укоры. Он отвечал за все, что проходило успешно или кончалось неудачей. Главным образом это касалось вопросов внутренней политики — уровня безработицы, процентных ставок, инфляции (как оптовой, так и розничной) и самого главного — основных экономических индексов. Однако иногда — очень редко — происходило что-то по-настоящему важное, меняющее судьбы мира, подумала Эллиот; история запомнит Рейгана как человека, случайно оказавшегося на посту президента в тот момент, когда русские решили покончить с марксизмом, но все заслуги выпали на долю Буша. Никсон был человеком, установившим отношения с Китаем, а Картер — президентом, которому едва не удалось осуществить то, что войдёт в историю под именем Фаулера. Американские избиратели могут голосовать за своих политических лидеров на основе экономических соображений, однако история исходит из гораздо более важных причин. Для того, чтобы чьё-либо имя завоевало несколько параграфов в учебниках истории и томах научных монографий, необходимо внести коренные изменения в судьбы политического мира. Именно это имело значение. Историки помнили тех, кто менял очертания политических событий, — помнили Бисмарка, а не Эдисона — рассматривали технические перемены в обществе, словно они происходили под влиянием политических факторов, а не наоборот, что, по мнению Элизабет, было столь же вероятным. Однако у историографии существовали свои правила и условия, мало связанные с действительностью, поскольку действительность была понятием, слишком сложным для оценки — даже для учёных, изучающих события много лет спустя. Политические деятели функционировали в рамках этих правил, и это их устраивало, потому что в этом случае они могли быть уверенными в том, что, случись что-то важное, историки их не забудут.

— Оказали услугу миру? — отозвалась Эллиот после продолжительного молчания. — Услуга миру… Мне нравится, как звучит эта фраза. Вильсона назвали человеком, удержавшим нас от войны. Тебя запомнят как президента, положившего конец войне.

Как Фаулер, так и Эллиот помнили, что всего через несколько месяцев после того, как Вильсона снова избрали президентом на основе этой платформы, он вверг Америку в её первую по-настоящему крупную войну, ту, которая должна была покончить с войнами раз и навсегда, как утверждали некоторые оптимисты, за много лет до Холокоста и ядерных кошмаров. Однако на сей раз, промелькнула мысль у обоих, это было чем-то более значительным, чем просто оптимизм, и мечты Вильсона о том, каким следует быть миру, оказались наконец в пределах досягаемости политиков, способных перекраивать мир по своему желанию.

* * *

Мужчина был друзом, неверным, но, несмотря на всё это, его уважали. На его теле были шрамы, полученные в боях с сионистами. Он воевал и был награждён за храбрость. Бесчеловечное оружие израильтян лишило его матери. Наконец, всякий раз, когда к нему обращались за помощью, он поддерживал движение. Куати был человеком, никогда не терявшим связи с простым народом. Ещё мальчишкой он прочёл «Маленькую красную книгу» председателя Мао. Этот Мао был, вне всякого сомнения, неверным худшего сорта — он даже отказывался признать мысль о существовании Бога и преследовал верующих, — но это не имело значения. Революционер, учил Мао, словно рыба плавает в крестьянском море, а потому поддерживать хорошие отношения с крестьянами — или, как в данном случае, с торговцем — было необходимо для достижения успеха. Этот друз жертвовал деньги, если мог позволить себе такое, а один раз укрыл у себя дома раненого борца за свободу. Такие услуги не забывают. Куати поднялся из-за стола и приветствовал мужчину дружеским рукопожатием и небрежным поцелуем.

— Добро пожаловать, друг мой.

— Спасибо, что вы согласились принять меня, командир. — Торговец нервничал, и Куати подумал, что друз пришёл к нему с просьбой.

— Садитесь, пожалуйста. Абдулла, — позвал он, — принеси кофе нашему гостю.

— Вы очень любезны, командир.

— Глупости. Вы — наш товарищ. Сколько уже лет нашей прочной дружбе?

Торговец пожал плечами, однако внутренне улыбнулся — теперь он получит сполна за оказанные им услуги. Он боялся Куати и его бойцов — именно поэтому никогда не переходил им дорогу. Кроме того, он сообщал сирийским властям о всех оказанных им услугах, потому что боялся и их. Чтобы выжить в этой части мира, нужно было возвести борьбу за существование в ранг искусства, и даже в этом случае жизнь оставалась азартной игрой.

— Я пришёл к вам за советом, — сказал он, отпив глоток кофе.

— Буду только рад. — Куати наклонился вперёд. — Для меня это большая честь. Итак, в чём заключается проблема?

— Она касается моего отца.

— Сколько ему сейчас лет? — спросил Куати. Крестьянин тоже время от времени жертвовал кое-что его людям — чаще всего это был ягнёнок. Всего лишь крестьянин — и неверный к тому же, — но у него с Куати был общий враг.

— Шестьдесят шесть. Вы знаете, где находится его огород?

55
{"b":"642","o":1}