ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— «Акула» — хорошая подлодка, но насколько хорош её гидролокатор?

— Мы исходим из того, что не хуже, чем у наших лодок класса 688.

Вот уж никак нет, подумал Рикс про себя.

— Какие ещё сюрпризы могут быть у русских?

— Хороший вопрос. Ответ на него таков: нам это неизвестно. А если неизвестно, то исходим из того, что они ни в чём нам не уступают.

Не надо преувеличивать, подумал Рикс. А может быть, даже лучше, не прибавил Манкузо.

— Хорошо, — произнёс коммодор, обращаясь к офицерам. — Обсудите свои данные, и проведём заключительный разбор через тридцать минут.

Рикс смотрел, как Манкузо вышел из зала, над чем-то посмеиваясь с Чамберсом. Манкузо — умный и смелый подводник, но он был и остаётся командиром быстроходной атакующей подлодки и не должен занимать пост командира соединения атомных ракетоносцев хотя бы потому, что мыслит не так, как нужно. Вызвал себе на помощь товарища с Атлантического флота, ещё одного командира атакующей подлодки — да, именно так все и произошло, но черт побери, Рикс был уверен, что поступил правильно.

Испытание не было реалистичным. Рикс не сомневался в этом. Разве Росселли не сказал им обоим, что «Мэн» беззвучен, как дыра в воде? Проклятье! Это был его первый шанс продемонстрировать коммодору, на что способен он, Рикс, и ему помешали произвести благоприятное впечатление с помощью искусственного и несправедливого испытания. К тому же его подчинённые тоже допускали ошибки — да, офицеры подводной лодки, которыми так гордился Росселли.

— Мистер Шоу, покажите расчёты слежения и манёвров.

— Вот, сэр. — Младший лейтенант Шоу, выпускник школы подводного плавания в Гротоне, которую закончил меньше двух месяцев назад, стоял в углу, стискивая руками карту и свои записи. Рикс выхватил материалы из его рук и разложил перед собой на рабочем столике.

— Небрежная работа. Вы могли бы провести все это по крайней мере на минуту быстрее.

— Так точно, сэр, — ответил Шоу. Он не представлял себе, каким образом можно осуществить расчёты на минуту быстрее, но таково было мнение командира, а командир всегда прав.

— Это могло бы изменить ситуацию, — продолжил Рикс более спокойным, но все ещё неприязненным тоном.

— Виноват, сэр. — Это было первой настоящей ошибкой младшего лейтенанта Шоу. Рикс выпрямился в полный рост, но ему всё-таки пришлось смотреть в глаза Шоу снизу вверх. Это ничуть не улучшило его настроение.

— Мистер, я не желаю впредь слышать этого слова — «виноват». «Виноват» ставит корабль в опасное положение и мешает выполнить задание. Из-за таких вот «виноват» гибнут люди. Так пытаются оправдаться плохие офицеры — «виноват». Надеюсь, вы понимаете меня, мистер Шоу?

— Так точно, сэр.

— Хорошо. — Это слово прозвучало в устах Рикса как ругательство. — Чтобы это не повторялось.

Остаток получаса офицеры провели обсуждая результаты учения. Затем они вышли из зала и направились в другой, побольше, где ещё раз переживут учение, узнав, что делала и видела «красная» команда. Капитан-лейтенант Клаггетт остановил командира.

— Шкипер, вы слишком суровы с Шоу.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Рикс удивлённо и раздражённо.

— Он не допустил никаких ошибок. Даже я не смог бы провести манёвры слежения быстрее, ну, может быть, сумел бы сэкономить тридцать секунд, не больше. Я посадил рядом с ним старшину, который занимался расчётами слежения и манёвров в течение пяти лет. Старшина преподавал в школе подводного плавания. Я не сводил с них глаз. Они справились с заданием.

— Другими словами, вся вина падает на меня? — голос Рикса звучал обманчиво мягко.

— Да, сэр, — ответил помощник. Ответил честно, как его всегда учили отвечать.

— Вот как? — Рикс вышел в коридор, не произнося больше ни единого слова.

* * *

Заявить, что Петра Хасслер-Бок была несчастна, значило бы намеренно преуменьшить состояние её духа, причём преуменьшить в поистине эпических размерах. В её возрасте, который приближался к сорока годам, она скрывалась от полиции в течение более пятнадцати лет. Петра успешно ускользала от западногерманской полиции до тех пор, пока ситуация не обострилась до такой степени, что продолжать игру в кошки-мышки стало слишком опасно. Тогда она перебралась в Восточную зону — то, что раньше называлось «Восточной зоной» — улыбнулся про себя следователь криминальной полиции. Удивительно, но ей понравилось там. Каждая фотография в толстом уголовном деле изображала привлекательную, улыбающуюся, полную жизни женщину с по-девичьи гладким лицом, окаймлённым прелестными каштановыми прядями. То же самое лицо холодно следило за смертью трех человек, причём смерть одного наступила после нескольких дней пыток, напомнил себе следователь. Это убийство составляло часть важного политического заявления — оно было совершено во время голосования, позволить ли американцам разместить в Германии свои ракеты «Першинг-2» и крылатые ракеты. Фракция Красной армии надеялась с помощью террора убедить немецкий народ выступить против ракет. Это, разумеется, не увенчалось успехом, хотя превратило смерть жертвы во что-то вроде готического романа ужасов.

— Скажи мне, Петра, ты получала наслаждение, когда убивала Вильгельма Манштейна? — спросил следователь.

— Он был свиньёй, — последовал вызывающий ответ. — Жирной, потной, развратной свиньёй.

Да, они сумели захватить его именно благодаря этому, подумал следователь. Похищение организовала Петра — сначала она привлекла его внимание, затем вступила с ним в непродолжительную, но пылкую связь. Разумеется, Манштейн не был самым привлекательным представителем мужской части Германии, но и то, как видела Петра освобождение женщин, заметно отличалось от норм, принятых в западных странах, будучи куда грубее. Самыми жестокими членами банды Баадер-Майнхоф и Фракции Красной армии были женщины. Возможно, это было реакцией на отношение германских мужчин к равноправию женщин — они считали, что удел женщин — это Kinder-Kuche-Kirche, кухня, церковь и дети, — как утверждали некоторые психологи, но женщина, сидящая перед ним, была образцом самого холодного, пугающе расчётливого убийцы. Первые части тела, посланные по почте семье Манштейна, были именно теми, что вызвали у неё наибольшее отвращение. В заявлении патологоанатома говорилось, что после этого Манштейн прожил ещё десять дней, обеспечивая шумное кровавое развлечение для этой все ещё молодой дамы.

— Ну что ж, ты как следует выполнила свою задачу, правда? Думаю, твоя страсть расстроила Гюнтера, верно? В конце концов до похищения ты провела с Манштейном — сколько? пять ночей? Ты получила наслаждение и от этих ночей, mein Schatz[5]? — Следователь увидел, что оскорбление попало в цель. Петра была когда-то привлекательна, но это осталось в прошлом. Её кожа стала жёлтой и безжизненной, под глазами виднелись синие круги, она похудела не меньше чем на восемь килограммов. На её лице появилось вызывающее выражение, которое сейчас исчезло. — Думаю, получила, сдаваясь под его ласками, позволяя ему добиться своего. Твоё наслаждение было достаточно очевидным, потому что он приходил к тебе снова и снова. Ты ведь не просто заманивала его? Невозможно настолько естественно притворяться. Герр Манштейн был проницательным бабником. У него накопилось столько опыта, что он навещал только самых искусных проституток. Скажи мне, Петра, где ты приобрела такой опыт, такое мастерство? Оттачивала его с Гюнтером — или с другими? Все это, разумеется, во имя революционной справедливости или революционного Kameradschaft, nicht wahr[6]? Ты грязная потаскуха, Петра. Даже у проституток есть жалость — но не у тебя.

А что касается твоего драгоценного дела революции, — презрительно усмехнулся следователь, — Doch[7] ты не почувствовала, что весь немецкий Volk[8] отвернулся от вас? — Услышав его слова, женщина шевельнулась в кресле, но не смогла заставить себя на большее… — В чём дело, Петра? Неужели кончились все героические слова? Вы всегда твердили о своём видении свободы и демократии, правда? И теперь ты разочарована, что у нас существует настоящая демократия — и народ ненавидит и презирает таких, как ты! Скажи мне, какие чувства ты испытываешь, зная, что люди отвергают тебя? Полностью отвергают. И ты знаешь, что это правда, Петра, — добавил следователь. — Совсем не шутка, а горькая правда. Ведь вы с Гюнтером следили за людьми на улице из окон своей квартиры, верно? Одна такая демонстрация проходила рядом с вашим домом. О чём ты думала, глядя на неё? Что вы с Гюнтером говорили друг другу? Наверно, утверждали, что это — выходка контрреволюционеров? — Следователь покачал головой и наклонился вперёд, стараясь заглянуть в её пустые, безжизненные глаза, наслаждаясь своей работой ничуть не меньше, чем она наслаждалась своей.

вернуться

5

Сокровище моё (нем.)

вернуться

6

товарищества, не так ли?

вернуться

7

Разве (нем.).

вернуться

8

Народ (нем.).

75
{"b":"642","o":1}