ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я бросил мечтать, потому что робот замер посреди очередного сквозного двора и стал медленно разворачиваться. Я отступил в тень. Мусорщик не засек меня. Он направился к подвалу, полуподземному зданию, где в деревянных кабинках старорежимные старушки хранят соления, варения и прочее. По выщербленным ступеням робот стал осторожно спускаться вниз. Я заглянул во тьму подвала и увидел дверь в самом низу и горящую лампочку над ней. Я начал спускаться за роботом и вскоре увидел, как он подходит к железной двери, нажимает кнопки на замке перед ней, дверь отворяется, робот заезжает внутрь, а дверь за ним, жужжа моторами, медленно затворяется. Не думая о последствиях, я нырнул в сужающуюся щель. Успел.

Я угодил в хорошо отапливаемую комнату без окон, но с вентиляцией и подведенным электричеством. Здесь было светло, обстановка выглядела спартанской. Стол, стулья, кургузая одежонка на крючьях, вогнанных в стену, пластиковые ящики по углам, кабинка-туалет, три лежанки разных размеров, похожие на гробы, черные, блестящие, с проседью проводов, подведенных к изголовью. Я слышал о таких «гробах». В них каждый день по часу лежат богатеи, желающие разучиться спать. Сны навсегда прощаются с такими людьми, им хватает часа в кабинке, чтобы выспаться. Таким способом богатеи вроде бы продлевают себе жизнь, отбирая лишние часы у снов.

Впрочем, в тот момент я мало думал о волшебных кроватях. Я наблюдал за роботом. На мое счастье, мусорщик подъехал к стене и отключился. Тогда я тщательно изучил комнату: нашел шкаф с аудиокнигами, которых было чертовски мало, маленький стереовизор и стереофон, мемокубики с записями. Записей оказалось много, я хотел прослушать хотя бы некоторые, чтоб узнать о планах валерьянцев, но поленился.

На столе стояли три плошки, такие, знаете, китайские плошки с особенными крышками, не выпускающими тепло. Я подошел и сел за стол поближе к самой большой плошке. Открыл ее. Пахло приятно, я сразу почувствовал себя голодным. Схватил ложку и выхлебал содержимое плошки наполовину, но вдруг понял, что это гороховый суп, а я терпеть не могу гороховый суп. Я выплюнул остатки прямо в тарелку и подтащил к себе плошку размером поменьше. Внутри оказался рис с кусочками мяса, кубиками моркови и еще чем-то. Я вспомнил, что эта штука называется плов. Плов был вкусный, рис рассыпчатый, пахло здорово, но я быстро наелся и уже по инерции плюнул и в эту тарелку. В третьей, самой маленькой плошке, оказался крыжовниковый кисель с комками, а я ненавидел и до сих пор ненавижу кисель с комками, поэтому плюнул в него после первой же ложки. Потом набрал в ложку супа из первой тарелки и плова из второй, и горючую эту смесь вылил в кисель, тщательно размешал. Я не стеснялся своих действий, потому что подвал принадлежал валерьянцам, а валерьянцы из «грЫзли», как известно, лютые враги человечества, пособники наших механических невольников.

Мне стало любопытно, как это, жить без сна, и я прогулочным шагом, руки сунув в карманы, продефилировал к кроватям-«гробам». Внутри они, обитые мягким плюшем, казались достаточно удобными. Подушки мягкие, наволочки из нежнейшего шелка. Я попробовал забраться в самый большой гроб, но нога соскользнула с опоры, я оцарапался о борт, и, злой, плюнул в кровать. На среднюю кровать я разозлился заблаговременно, и плюнул в нее, не пытаясь залезть, а вот в маленькую забрался с ногами и, фыркая, как довольный ежик, устроился поудобнее. Я лежал, глядел на каменный потолок, от которого несло сыростью, и думал, что поваляюсь здесь буквально пару минут, а потом встану и позвоню в милицию. Приедет милиция, и стеревизионщики тоже приедут, чтобы снять меня на свои стереокамеры. Меня покажут в прямом эфире по местному телеканалу, а потом и по общему. Галочка увидит меня и свяжет длинную веревку из простыней, спустится по ней с седьмого этажа, и убежит в мое бунгало, которое мне купят за доблестные действия, которые привели к поимке опасных преступников. В бунгало я выдам ей прозрачный лифчик, бесцветные трусики и красные туфли на длинных шпильках. А потом…

В общем, я уснул.

А когда проснулся… Представьте: полнейшая темнота, лежу в чужой кровати, а надо мной в темноте светятся глаза, как у кошки, с вертикальными зрачками, только больше кошачьих, похожие на человеческие. Я поморгал, стали проступать очертания. Человек надо мной голову склонил, не кошка, мальчишка в строгом черном костюме. Темноволосый, кожа бескровная, нос острый, словно клюв хищной птицы.

– Ты ел из моей миски? – спрашивает.

Я ему шепотом:

– Ну?

Он тонкие свои пальцы под воротничок сует, ткань оттягивает, будто воздуха ему не хватает. Дышит хрипло, светящиеся глаза прячет, словно стыдясь чего-то.

– Ты, пацан, – говорит, – только что меня убил.

– Чего? – спрашиваю.

Вижу, глаза у него закатываются, ручонками в края гроба вцепился и шепчет едва слышно:

– Отравить я родителей хотел, подсыпал им яду, а ты взял и перемешал все…

– Тебе помочь как-нибудь? – спрашиваю, а внутри все леденеет.

– Тебе бы кто помог теперь… – шепчет. – После смерти упырем я стану и буду охотиться за тобой по ночам, а робота-мусорщика своего по завещанию со мной в могилу опустят и станет он роботом-упырем, будет высасывать машинное масло из других роботов, и мне помогать в делах моих дьявольских станет… буду лежать я днем в могиле довольный, пунцовый, а по ночам стану искать тебя, врага моего заклятого, а найду – по капле кровь выпью, пока в мумию не обратишься…

Говорит, а сам на пол оседает. Исчез за бортом, как и не было его. Тут уж я не выдержал, выскочил из гроба. На стол посмотрел – лежат лицами в плошках мужчина в черном и женщина в черном, наверное, родители пацана, а над ними робот нависает и запись с рыданиями прокручивает и вымазывает электронные глаза машинным маслом. А пацан по полу ползает, кровавую пену изо рта пускает. Я – к двери. Она приоткрыта оказалась, и сверху луна в подвал этот проклятый светила. Часов двадцать проспал! Быстрее домой. Папке – бух в ноги. Умолял простить. О Гальке, стихах и покетбуке и не вспоминал…

Семеныч замолчал, задумчиво обгладывая хрящик. Шилов несмело улыбнулся, потому что ясно было, что историю эту Семеныч выдумал на ходу – ну не глупость ли, робот-вурдалак, прислуживающий «грЫзли». Но Семеныч не улыбался, был совершенно серьезен.

– Да-а… – протянул Проненко.

– Погоди-погоди, – нахмурился Шилов. – Ты перемешал содержимое тарелок, но ведь ты и сам ел и должен был умереть от яда! Почему не умер?

Проненко и Семеныч посмотрели на него с неудовольствием.

– Шилов, разве неясно? То особенный яд был, действовал только на валерьянцев.

– Почему только на валерьянцев? Валерьянцы – обычные люди, просто название у их движения такое, по имени духовного лидера, Валерьяна Волошина.

– Шилов, вечно ты все портишь… помолчи, ради Бога!

Проненко протянул:

– Теперь ясно, почему ты, Семеныч, когда спишь, с головой укрываешься. Такого страха натерпелся!

– Не от страха я укрываюсь, – сказал Семеныч. – Просто одеяло, касаясь краями матраца, создает геометрическое поле Ци, позволяющее защитить от козней мертвецов.

– Да, я слышал об этом, – кивнул Проненко.

Шилов решил подыграть.

– А я слышал, что использование под одеялом фонарика позволяет подпитать геометрическое поле Ци колдовской силой фотонного поля Ка, – сказал он, с очень серьезным видом вороша угли в мангале.

– Так оно и есть, только не Ка, а Ситх. Поля Ситх.

– Ах, перепутал! – Шилов хлопнул себя по лбу. – Память, блин, подвела. Вечно все путаю!

– Ну, раз такое дело, давайте я вам тоже расскажу одну забавную историю из своего детства, – начал Проненко, но Семеныч остановил его, отгородившись от слов Проненко открытой ладонью:

– Ты, Проненко, погоди. Мы в гости к Кораллам обещали пойти. Да и срок аренды мангала истекает. Давайте-ка соберемся, пойдем домой, примем душ и выпьем по стаканчику чего-нибудь по-настоящему бодрящего, а не этой отравы, которую они зовут вином. Может, поспим часок-другой. А потом сходим к Кораллам. Шилов, отнеси-ка мальчугану мангал, а мы пока тут приберемся.

28
{"b":"6424","o":1}