ЛитМир - Электронная Библиотека

— Что мы делаем? — спросил Гена.

— Ищем твоего дедушку, — ответил я, вводя запрос.

"Геннадий Давыдов, 6-7 лет

Родители: мать — Наталья Давыдова

отец — Денис Давыдов "

Компьютер, поразмыслив, выдал несколько адресов.

Тогда я добавил в запрос: «последние два года проживали на планете Статика»

Информаторий выдал адрес и две фотографии: пожилая женщина в очках, строго улыбающаяся мне, и беззаботный мужичок, подмигивающий левым глазом, потому что вместо правого у него был стеклянный протез.

— Бабушка! — воскликнул Гена. — Дед Ваня!

Адрес под фотографиями, конечно, отличался от того, что дал мне сектоид.

— Ну что ж, — сказал я. — Давай отпразднуем это дело стаканчиком сока в ближайшей кафешке, а потом вернем тебя дедушке с бабушкой.

Мальчик счастливо улыбнулся.

— Еще одно, — вдруг вспомнил я, — надо же, совсем вылетело из головы…

— Режим телефона, — приказал я. — Анонимный вход.

Информаторий послушался.

Я достал из кармана видеофон, с помощью специального разъема подключил его к информаторию.

— Ключевые слово — «Герман», «Гера», «Рыба», «Червь», «Леша», «Гена», — сказал я.

Компьютер согласно мигнул зеленым огоньком.

— Стереть ключевые слова из аудиодорожки видеофайла номер один, — приказал я.

Секундная пауза — и вновь зеленый огонек.

— Переслать аудиодорожку файла в местное управление ГСБ.

Еще один положительный ответ.

— Стереть файл из памяти видеофона.

* * *

Генкины бабушка с дедушкой жили в другом конце города — мы добирались туда на такси почти час. Дважды нас останавливали патрули и проверяли документы.

— Совсем жизни не стало, — пожаловался таксист. — Чертовы сектоиды. Чего им неймется? Зачем они взрывают наши дома? Чего добиваются? Ублюдки…

— Они как дети… Злые, ужасные, так и не выросшие дети… — сказал я. — Играют. Смерть, жизнь — все это для них не более чем одна большая Игра. Ну, знаете, как в кубики. Построил замок — разрушил замок, и так по кругу.

Таксист посмотрел на меня в зеркальце заднего вида и замолчал.

Наверное, решил, что я — сумасшедший.

Может, он и прав.

Чем я занимаюсь последнее время?

Поперся через всю Галактику на Землю, возвращать пацана родственникам.

Вместо того, чтобы быть на Офелии — искать правду о Стазисе…

Хотя нужно ли мне и это?

* * *

Машина приземлилась в одном из старых дворов: вокруг невысокие здания — сталинки, которым, наверное, уже лет триста. Только с одного края — вполне современный небоскреб с площадкой для посадки машин.

Таксист сел около детской песочницы, в которой вместо песка в грязи плескался поломанный мусоробот, которого какой-то шутник засунул в лужу ради потехи. Я помог роботу выбраться из западни — оказавшись на твердой земле, он благодарно пискнул и покатился прочь, подмигивая еще неперегоревшими лампочками. Я посмотрел ему вслед, потом взглянул на здание, где жил дед Ваня с женой. Трехэтажный дом, посеревший от времени, тоскливо смотрел пустыми глазницами выгоревших окон на меня. Какая-то бабулька с виртушниками на глазах молча наблюдала за мной. А может и не за мной — скорее всего, какой-нибудь сериал смотрит.

— Яблоня! — закричал Гена, указывая куда-то в сторону. — Старая яблоня! Деда рассказывал, что она растет здесь уже четыреста лет!

Корявое дерево неуверенно притулилось между пластиковой дорожкой и асфальтом — на маленьком клочке земли, куда по чистой случайности еще не дотянула свои хищные лапы цивилизация.

Не знаю, сколько лет на самом деле было этой яблоне, но она уже явно доживала свой срок. Мы подошли к ней, и Гена осторожно приложил ладошку к почерневшему стволу.

— Привет! — сказал он.

Я медлил. Не знаю, почему. Я не хотел смотреть в глаза Генкиным дедушке с бабушкой. Я представлял, как рассказываю им о гибели Дениса и Марины, и внутри все сжималось, дрожало.

А может я просто не хотел расставаться с мальчуганом, к которому так привык.

— Пойдем, — сказал я. — Нам пора, Гена. Пойдем…

— Вы ведь будете к нам прилетать? — спросил мальчик. — Часто-часто, правда?

— Правда, — ответил я.

* * *

Мы поднялись по расшатанной лестнице на самый верхний — третий этаж, не встретив никого по пути. Гена радостно рассматривал обшарпанные стены, использованные одноразовые шприцы и катетеры на подоконниках, изрисованные голокраской потолки, выцветшую обивку дверей.

— Здесь тетя Зина живет, — говорил он. — У нее есть сын, мальчик, его Петя зовут. Тут бабушка Вера, она меня все время конфетами угощала и вареньем вишневым, здесь…

Мы стояли около высокой, оббитой дешевым пластиком, дверью. Над старинным глазком краской были выведены две цифры — 12.

— Здесь живет деда, — тихо произнес мальчик.

Я кивнул, подошел поближе, нажал на кнопку звонка. Тонкая соловьиная трель разбудила тишину на площадке. Я позвонил еще раз и стал ждать.

Мы ждали минут пять, но никто не ответил.

Я позвонил еще раз и еще.

Я все не верил, я гнал подозрение, которое холодными щупальцами пробиралось в мою душу.

Звякнула цепочка, приоткрылась соседняя дверь и в узком проеме появилось лицо давешней старушки с виртушниками.

— Вы к Давыдовым? — надтреснутым голосом спросила она.

Я молчал.

Я боялся того, что она скажет.

— Да! — кивнул Гена.

— А они уехали, — сказала старушка. — Дней восемь назад. Собирались на море черном отдохнуть. Должны на днях вернуться.

От сердца отлегло.

— Здравствуйте, бабушка Вера! — выкрикнул звонко мальчик.

Старушка всплеснула руками:

— Геночка, внучек! Я уж и не ожидала тебя увидеть! Господи! Да как же ты… вот Ванька с Машкой обрадуются! Да заходите, заходите же… Господи, как, откуда?..

Она пропустила нас в старенькую прихожую, заполненную старыми башмаками, туфлями, кроссовками.

— Моего деда, Севки, упокой Господь его душу, обувь, — объяснила мне старушка, — уже с год как на том свете, а я все его вещи выкинуть не могу. Рука не поднимается. Родное все… Вы меня понимаете? — она испытующе посмотрела на меня, отыскивая курпинки сомнения в глазах.

Я кивнул, разглядывая картины на стенах — бушующий океан, одинокий клипер. На некоторых холстах клипер разбивался о волны, на других — гордо рассекал неспокойное море навстречу солнцу.

— Художником Севка был, — сказала бабка, помогая Генке стащить с ноги кроссовок, — все кораблики рисовал. Довели они его до разрыва сердца, кораблики эти… Чайку не хотите?

Я снова кивнул.

* * *

Через десять минут мы сидели за большим дубовым столом на кухне, из пищедоставки старушка извлекла печенье и масло. Чай и варенье были собственного приготовления — старушка ловко выудила трехлитровую стеклянную банку клубничного варенья из-под стола, чайник в это время сердито пыхтел на электрической плите.

— Сейчас такие банки чуть ли не раритет, — пожаловалась бабушка Вера. — Нигде их не найти! Сплошной пластик кругом… Может, орехового хотите?

— Нет, спасибо.

— А Вы кем Генке приходитесь? — спросила старушка. — Куда родители его делись? Денька с Наташкой-то? До сих пор свои тайны разгадывают? — Она подняла чайник и стала разливать его по чашкам.

— Они… умерли, — сказал я просто.

Чайник в руке бабушки Веры дрогнул. Старушка поставила его обратно на плиту.

— Вот оно как… кто ж подумать мог… такие молодые… серьезные… Молодые… — Она всплакнула.

В наступившей тишине было слышно только как звенит ложечкой в чашке Гена, размешивая сахар, да негромкий шум стерео в соседней комнате.

— Генка, иди в зал! — не допускающим возражений голосом приказала бабушка Вера.

Мальчик все же попытался сопротивляться:

— Но я только…

— Я что сказала? Бери с собой печенье, чай и иди… посмотри по стерео, сейчас как раз мультики должны начаться. Давай-давай! Быстренько!

46
{"b":"6427","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Правильный выбор. Практическое руководство по принятию взвешенных решений
Время не знает жалости
В плену
Мягкий босс – жесткий босс. Как говорить с подчиненными: от битвы за зарплату до укрощения незаменимых
Великий русский
Сигнальные пути
Будда слушает
Величие мастера