ЛитМир - Электронная Библиотека

Антон поднял на меня взгляд:

— Им никак не поможешь?

— А как? — удивился я. — Лекарство мы найти не сможем. Фонд в защиту Лаки Страйка действует уже три года, но пока никаких результатов. А болезнь очень заразная. Поговаривают, одному больному удалось покинуть планету на последнем пассажирском корабле. Зачумленный звездолет после просто сожгли — вирус распространился по кораблю за двое суток, половина экипажа уже умерла. Представляешь, чтобы случилось, если б он достиг Земли? Да, лекарство, если верить медикам, уже существует. Но рисковать не хочет никто.

— Но что-то же можно сделать? — спросил брат. — Люди же погибают!

— Идеалистом заделался? — подковырнул я. — Какого черта, Антон? Раньше я этого не понимал, но ты, оказывается, мне нравился больше в роли безбашенного выскочки. Пойми, ВСЕМ не поможешь. Надо сделать выбор. Помочь тем или другим. Или просто отйти в сторону!

— У каждого из нас своя маска, Гера, — тихо произнес Антон. — Вот ты сейчас — холодный расчетливый материалист. Но что от этого меняется?

Было тихо, только мерно жужжал мусоробот, который наконец обнаружил кусочек сигары и теперь рыскал под моим креслом, подхватывая пепел, который я небрежно стряхивал на пол.

Холодный, расчетливый…

— Итак, три планеты, — помолчав, произнес я. — Достаточно развитые, и официально не подчиняющиеся власти Земного Сектора. Сириус-6 я после некоторого раздумия отмел, не думаю, что ты стал бы связываться с диктатором Люциусом. Себе дороже…

Брат покачал головой: то ли соглашаясь, то ли в пьяном угаре — на свет появилась вторая чекушка.

— Руперт или Чаки? Я долго не мог выбрать, — признался я. — Потом еще раз полистал справочник… Все дело в расстоянии, Антоша. У нас просто не хватит топлива долететь до Руперта, значит Чаки. Я прав?

— Зачем ты это делаешь, Гера? — спросил брат.

— Что? — поинтересовался я, притушив сигару о подлокотник.

— Помогаешь… мне… Черт возьми, ведь тебе все равно, что случится со Стазисом, — Антон заикался, то и дело прикладываясь к бутылке, — тебе бы было все равно, если бы опасность грозила Земле! Ты потерял часть души… да нет, всю душу, когда погибла Марина! Что в тебе осталось? Воспоминания о ней, которыми ты как последний мазохист травишь сердце? В твоей крови в последнее время нет ничего кроме спирта, в твоих поступках нет ничего, кроме привычки. Ты не боишься смерти, ты не боишься ничего! Ты не человек, Герман, давным давно не человек. Так зачем ты полетел со мной, Гера? Зачем тебе все это?

— Я люблю Статику, — тихо сказал я.

— Да нет же, Гера! — закричал Антон, разбивая бутылку о панель.

Маленькие осколки медленно и печально устремились вниз, кувыркаясь в неживом сухом воздухе. Недопитая водка серебристыми каплями покрыла пульт управления.

Антон подошел к моему креслу, схватился за подлокотники, уставился на меня. Он тяжело дышал, глаза покраснели, изо рта отчетливо разило алкоголем.

— Нет, Гера, — прошептал он. — Ты не любишь Статику. Ты не любишь Стазис. Ты любишь лишь свое воспоминание о Марине и все, что с ним связано. Больше ничего. Поэтому я повторяю свое предложение — я тебя высажу на ближайшей цивилизованной планете, дам денег, а оттуда катись ко всем чертям. И передай привет нашей дражайшей мамаше!

— Во-первых, предложение ты мне это сделал в первый раз, — невозмутимо произнес я, — во-вторых, никуда я не покачусь, Антон. Меня вполне официально разыскивают за убийство, которое совершил ты…

Губы у Антона задрожали. Глаза еще больше налились кровью.

— Я… — сказал он и замолчал, хлопая глазами.

Слезы сливались с водкой на полу. Я попытался найти хоть одно визуальное различие, но ничего не вышло.

У меня ведь у самого вместо крови водка.

Антон яростно трахнул кулаком по панели и притих, отвернувшись от меня.

— Это тяжело, Антоша, — сказал я. — Я все понимаю, черт подери! Да, может быть, я в Статике люблю только Марину. Может быть, я уже давно ничего к ней не испытываю, а просто лелею свои драгоценные воспоминания, мать их. Возможно и в Генке я видел только сына, который у нас мог родиться. Может быть, я шизофреник. Может быть у меня алкогольный синдром. Все может быть, Антоша. Но я знаю одно: я должен помочь тебе… хотя бы потому что ты мой брат. И пускай вся Вселенная летит в тартарары. Не это главное.

Я подошел к брату, неловко похлопал по плечу.

— Убивать очень тяжело, — сказал я. — Я это знаю, Антоша. Это против природы человека, чтобы там не говорили торговцы ненавистью и солдафоны, которые ни разу не участвовали в планетарных боях, а за ходом сражения наблюдали из крейсера, защищенные сотнями слоев обшивки и силовыми полями. Важно лишь понимать, что кто бы ни был убитый тобой — он прежде всего человек. Мыслящее существо. Ты сам, если угодно. Я рад, что ты это понимаешь, брат. Спасибо тебе… за это.

Он молчал.

Я тихо прошел мимо застывшего мусоробота к его ящику. На дне я заметил последнюю бутылку водки.

— Помянем ушедших? — спросил я, доставая пластиковые стаканчики.

Брат сел в мое кресло, посмотрел на меня. Глаза у него были сухими.

— Спасибо, Герка, — тихо сказал он.

— Не за что, — сказал я, разливая огненную воду по стаканчикам. — Так я прав насчет Чаки?

Он кивнул:

— Ты и впрямь все мысленно рассчитал?

Я улыбнулся:

— В принципе, да. Только на всякий случай проверил свою догадку, порывшись в навигационных системах яхты.

* * *

Для планеты с царящей анархией, Чаки встретила нас довольно дружелюбно.

Максимально дружелюбно, что выдавало в ней нецивилизованную планету.

На посадочной площадке маленького космодрома, где мы приземлились, нас встретил усталый бледнолицый таможенник в помятой серой униформе. Он для порядка полистал документы (паспортов в загашнике у Антона оказалось немало, причем я с удивлением обнаружил, что некоторые заранее были выписаны на мое имя) получил свой законно причитавшийся полтинник и великодушно решил не осматривать яхту. Даже предложил проехаться до здания космодрома на своей машине, на что мы согласились.

Небо затянула сплошная пелена низких клубящихся облаков, дул холодный пронзительный ветер, который продувал все щели машины. Все как всегда, но меня поразил сам автомобиль — старинная (никаких намеков на возможность полета!) обшарпанная двухсотлетней давности колымага. Двигатель наверняка внутреннего сгорания — едкий запах бензина сразу же пронзил мои ноздри и проник в мозг.

— По-моему, я слегка переоценил возможности этой планеты, — прошептал я Антону. Тот лишь пожал плечами, кутаясь в шерстяной свитер.

— В прошлый раз я был здесь летом, — пожаловался брат. — И к тому же не выходил из корабля, пока Хакер и Шон занимались своими делами.

— Времена меняются, — я легко толкнул его в плечо. — К тому же вчера ты слегка перепил, Антошка.

— Топливо не будете заказывать? — все также скучно произнес безликий таможенник.

— У нас дело на Чаки всего на один день, — ответил брат. — Как вернемся, так все и закажем.

— Как пожелаете, — пробубнил таможенник.

Мы подъехали к заградительному посту. Охранник — все такой же хмурый бледный солдатик — даже не посмотрел на ксиву, которую таможенник протянул через окошко и отворил ворота. Мы въехали на стоянку. Машин здесь было мало и в основном все то же старье на бензиновых движках.

Таможенник припарковал свою серую колымагу в самом неприметном углу и повел нас к зданию космодрома — небольшому двухэтажному бетонному строению. Мы вошли в маленькую незаметную дверцу, протопали вслед за таможенником в его кабинет. Здесь под присмотром секретарши в мутно-желтых очках нам пришлось подписать какие-то ничего не значащие бумажки и заполнить по паре анкет. Когда с этим делом было покончено, таможенник устало откинулся в своем кресле и, не открывая глаз, буркнул нам:

— По коридору направо. Окажетесь в зале космодрома. Дальше действуйте по обстановке.

64
{"b":"6427","o":1}