ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Не бойся…

Медленно поворачивая голову, я, счастливая, уже знала, кому принадлежит этот голос.

– Не бойся, не убегай, это просто мальчишка…

А я уже ничего не боялась. В голову ударила теплая пьяная волна, и я, охваченная сладостным ожиданием, смотрела, как мужчина, который несколько минут назад скучал в баре, не подозревая о моем существовании, медленно подходит ко мне.

– Привет, ты не узнаешь меня?

– В купе… – выдавила я из себя первое, что пришло в голову. – Вы ехали со мной в одном купе.

– Варнава.

– Не поняла…

– Имя у меня такое – Варнава.

Он смеялся надо мной заранее, словно давал понять, как он ко мне относится и что может себе позволить со мной в дальнейшем.

– Конкордия, – тоже как можно серьезнее представилась я.

– Да нет, я не шутил…

– Тогда Валентина.

– Я могу вас проводить. Здесь полно пьяных.

И мы медленно двинулись в сторону речного порта.

– Какое у вас странное имя… Варнава. Так сразу и не запомнишь.

– А вы и не запоминайте. Куда вас отвезти? – Мы уже приблизились к стоянке такси, и к нам подошли двое водителей.

– На Ильинскую площадь, – сказала я, все еще не веря своему счастью. Ведь я назвала свой адрес, а не Изольдин. Зачем ему знать, где живет моя тетка. Хотя приглашать его в гости вот так сразу я тоже пока не собиралась. Мне было интересно, как станет складываться все само собой помимо моей воли. Все и сложилось. Быстро, словно мозаика в детском калейдоскопе, набитом цветными стеклышками: утром я проснулась в его постели.

Большая квартира с множеством просторных прохладных пустующих комнат, где из мебели лишь в спальне с зеркальными стенами стояла огромная кровать да в дальней комнате – большой шкаф, в котором я нашла несколько женских платьев и коробки с туфлями. В ванной комнате также обнаружились следы пребывания женщины, причем женщины, ни в чем себе не отказывающей… Каждая вещь таила энергетику хозяйки, начиная от деревянной щетки для волос и кончая обтянутыми парчой сверкающими туфельками в шкафу.

Варнавы не было, он оставил записку: «У меня кончился кофе».

Я всегда подозревала, что мужчины сделаны из качественно другого материала, нежели женщины. Неужели он подумал, что чашка кофе может заменить мне его присутствие, его утренний нежный поцелуй?.. Но он ушел, растворился в гудящем рассветном городе, в его магазинах, улицах и светофорах… Другое дело, что я за время его отсутствия успела осмотреть квартиру. Это доставило мне если не удовольствие, то хотя бы позволило сделать кое-какие выводы относительно личной жизни Варнавы. Судя по уровню жизни, представленному здесь скудной, хотя и дорогой мебелью да кое-какими бытовыми вещами, купленными в магазине Дюпона, мой новый любовник ни в чем не нуждался. Разве что в женской ласке. Его драгоценная возлюбленная либо бросила его, либо он сам расстался с ней, не выдержав конкуренции с ее остальными любовниками – женщина, носящая такие открытые и стильные платья, которые не шли у меня из головы, и пользующаяся вместо нафталина пачулями, этой ароматнейшей индийской травкой, которой благоухали ее вещи, не могла ограничить свою интимную жизнь одним мужчиной. Это была шикарная женщина, ревность к которой у меня уже переходила все границы, когда вернулся Варнава.

– Мне не нужен твой кофе, – встретила я его словами, которые сами, словно черные бабочки, слетели с моих губ и растворились в моей ненависти к неизвестной мне сопернице. – Я и имя-то твое успела забыть, не говоря об остальном. Тебя бросили, и ты решил утешиться мною…

Я заготовила еще много слов, они так и теснились в моей голове и сердце, возникая из раненой души и поднимаясь к самому горлу, но Варнава прижал меня к себе и поцеловал. Это был не утренний нежный поцелуй, которого я так жаждала, едва открыв глаза и вспомнив, что натворила… Это был жадный и страстный поцелуй мужчины, провожающего свою женщину на смерть. Ни больше – ни меньше.

– Ее больше нет, – шептал он хрипло в перерыве между поцелуями и яростно сжимал мои плечи, чтобы вновь и вновь впиться губами в губы, – ее больше нет… Ты прости меня, но ты права, и рана моя глубока… Очень глубока.

Я вырвалась из его безумных и сильных рук и закрыла рот ладонью – мне не нужны были его поцелуи, реанимированные страстью к другой женщине. Они не принадлежали мне, как не принадлежал мне и этот мужчина. Я разрыдалась.

* * *

– Может, это его прозвище? – предположила Изольда, выслушав мой отчаянный и слезливый рассказ, когда я приехала к ней в прокуратуру и, рухнув там на стул, уронила голову на руки и затряслась, как дешевая актриса-инженю на пробах. – Варнава. Никогда прежде не слышала такого имени. Слушай, птица ты моя бескрылая и безмозглая, тебе что, моих рассказов мало? Значит, ты подцепила его в «Ротонде» и поехала, как идиотка, к нему домой? В первый же вечер? А ты знаешь, что именно возле «Ротонды», прямо на лестнице, ведущей на смотровую площадку, вчера утром нашли труп молодой женщины… На, смотри…

С этими словами Изольда достала из ящика письменного стола папку и швырнула ее мне. Из нее выскользнули большие цветные снимки: труп женщины в желтом платье, заснятый в разных ракурсах. И много крови, очень много крови. Особенно впечатляюще выглядела белая простыня, пропитанная красным…

– Ее что, изнасиловали? – спросила я, потому что навряд ли такую красивую женщину могли убить, предварительно не насладившись ее телом. Во всяком случае, такой вывод я сделала, исходя из моего знакомства, пусть и поверхностного, с практикой Изольды. У нее было очень много дел, связанных с убийствами. Женщин, как правило, перед тем, как убить, насиловали. Мужчины удовлетворяли таким образом свою первобытную сущность. Быть может, поэтому моя тетка испытывала жгучую неприязнь к существам мужского пола и жила в гордом одиночестве, находя удовольствие лишь в хороших сигаретах, качественной водке и общении с моей семьей. Она даже не любила тратить деньги – не ходила по магазинам, не покупала себе ничего НЕфункционального, за что мы с мамой всегда ее ругали и безуспешно пытались сделать из нее нормальную жизнелюбивую женщину.

– Нет, ее, похоже, сбросили из окна гостиницы или она выбросилась сама, пока еще мы не знаем. Сейчас главное для нас – это установить личность потерпевшей. Представь себе – она жила до последнего момента, вплоть до удара о гранит… И мужчина, который с ней это совершил (а я уверена, что убийца – мужчина), был ее возлюбленным, ты только посмотри, как несчастная накрашена и одета. В таком виде ходят только на свидания. Мы ждем, может, поступит заявление об исчезновении… Кроме того, ведется работа в «Братиславе», уверена, там ее видели и знают. Другое дело, что после ее гибели мало кто захочет давать какие-либо показания. Кстати, хотела тебя спросить, сейчас что, в моде такие платья? Я хоть и не спец, но мне кажется, что такой фасон был в моде лет пятьдесят тому назад. А вот почему она босая – вообще не понимаю. Разве что туфельки слетели во время полета… Или же их надо искать в одном из номеров гостиницы.

– Я почему-то уверена, что она не сама выбросилась из окна, ей наверняка помогли…

– Пока ничего конкретного сказать не могу… – задумчиво откликнулась Изольда, после чего вернулась к вопросу о платье: – Так что ты думаешь относительно ее странного и вызывающего наряда?

Но я не могла говорить. Перед моими глазами стоял Варнава, я даже видела его шевелящиеся губы, а потом видение поплыло, и откуда-то появился раскрытый шкаф с женскими платьями. Мне показалось, что среди них было такое же платье, желтое с черной каймой. Или у меня что-то с головой.

– Это несовременное платье, немодное. Но красивое, стильное…

Мне стало нехорошо. Я вдруг почувствовала себя свиньей. Разве можно было уезжать от него, когда он находился в таком состоянии? У него умерла любимая девушка, а я разоралась, устроила скандал и даже демонстративно пошла в ванную комнату, чтобы смыть со своего лица поцелуи Варнавы, предварительно с отвращением в голосе известив его об этом. Мне не было прощения.

2
{"b":"6433","o":1}