ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
* * *

– Значит, так, сопли размазывать не будем. Но чтобы ты знала, что тебя ждет за твои художества, я должен встретиться с адвокатом и проконсультироваться…

– Ты хочешь все ему рассказать?

– Я скажу, что один мой знакомый молодой писатель пишет книгу и ему нужно узнать…

– Понятно, – оборвала она его. – Валяй. Но только не выдавай меня. Я и сама не знаю, как это случилось. Меня бес попутал. Я не хотела быть проституткой, наркоманкой и закончить свои дни со СПИДом в крови. Посуди сам, у меня нет никакого образования, кроме парикмахерских курсов, в Москве меня никто не знает…

– А как же я? Почему ты так плохо думаешь о людях? Кто так поработал над тобой? Твой последний дружок-картежник?

– Не знаю, наверное… Но ведь она была мертва! Мертва!

– Откуда ты знаешь?! А что, если она была жива, когда ты ее выталкивала в окно?

– Нет, она была холодная. Ее сердце не билось. На зеркальце не было пара. Пульс не прощупывался. Она НЕ ДЫШАЛА, пойми ты! Она была мертва!

– А если она до сих пор жива? – Лютов остановился посреди комнаты, по которой носился вот уже несколько минут, переваривая страшную новость.

– Я не сказала тебе… не успела… Я же похоронила ее. Позавчера. Взяла машину и поехала в Узуново… Я расскажу тебе все, если ты принесешь мне еще соку или минеральной воды, только холодной.

Лютов слушал молча, лишь изредка бросая на нее странные, глубокие взгляды, словно спрашивая себя, а что он, собственно, делает в этом гостиничном номере, где воздух пропитан отравой?

– А ты хладнокровная и расчетливая особа, – сказал он, когда она закончила говорить. – Все раздобыла: и лопату, и фонарь, и клеенку… Отлично срежиссировала. Что я могу тебе на это сказать? Можешь какое-то время жить спокойно. Билета у тебя не было, поэтому никто, кроме проводниц, не сможет подтвердить, что ты ехала именно на этом поезде. Но у проводниц таких «зайцев» – тьма. К тому же шума-то еще не было. Твоя Инга могла выйти на какой угодно станции без особого труда. Я сам лично всегда выхожу на всех станциях – подышать свежим воздухом и купить пива. Раз труп оказался на месте, то есть под насыпью, следовательно, его никто не видел, а если и видел, то лишь из поезда, но его могли принять – правильно ты говоришь – за что угодно… Там же деревья? Поехали дальше. Кто тебя видел? Женщина, которая подвозила тебя до Узунова. Ну и что? Там наверняка есть дачи. И Узуново только у тебя, да теперь еще и у меня будет связано с именем Инги – труп-то пока никто не обнаружил. Да и вряд ли обнаружат. Разве что случайно. Или лиса разроет, или охотничья собака, или какой-нибудь бродяга наткнется. Но ведь там лес, что там делать бродяге, да еще и в пяти с лишним километрах от самой станции? Главное, ты не паникуй. Что касается, выдавать мне тебя милиции или нет, посмотрим на твое поведение. Но, если честно, ты разочаровала меня, Рита…

– Марго, – поправила она его. – Меня все зовут Марго. Хотя бы до тюрьмы зовите меня так, а потом мне уже будет все равно. Понимаете, моя жизнь не задалась с самого начала, да и у моей мамы тоже. Когда я увидела, что Инга мертва, я решила, что сама судьба подбрасывает ее мне. Вот такая я дура.

– Да уж, умной тебя никак не назовешь. Только прекрати выкать, уши вянут. Ты напилась?

– Напилась. Теперь я как аквариум, не хватает только апельсиновых рыбок.

Марго получила назад свои деньги и поблагодарила администраторшу за заботу (она имела в виду испорченную постель и загубленный белоснежный халат, но девушке, похоже, было на все наплевать – она читала, не поднимая головы, какой-то роман). Лютов повез ее к себе домой.

Он жил недалеко от станции метро «Аэропорт». В большом доме с охраной.

Просторная чистая квартира из нескольких комнат, полно диванчиков, подушек, торшеров, книг. Но больше всего понравился Марго паркет – ровный, блестящий.

– Знаешь, когда я была маленькой, я надевала толстые шерстяные носки и, опершись о подоконник и скользя ногами по новому линолеуму, изображала из себя фигуристку…

– Здесь ты можешь обойтись и без подоконника – катайся сколько хочешь, только постарайся ничего себе не сломать…

– Что же ты замолчал? Ты же хотел продолжить: в тюрьме тебе, Марго, и без гипса будет несладко, ведь так?

– А ты что, еще и мысли чужие читать умеешь?

Она не могла на него злиться.

Лютов выделил ей комнату, освободил шкаф. «Устраивайся, дочка». – «Спасибо, папа». Они играли и дурачились, словно обрадовались, что не одни в этой большой Москве. Марго спросила его про любовницу.

– Я же нормальный мужик, есть у меня одна, но с ней слишком много хлопот. К тому же, когда она здесь появляется, хоть всех святых выноси! От нее много шуму, хлопот, каких-то вещей, которыми она тут же заполняет все свободное пространство, а еще духи. Она обожает поливать духами все, что ее окружает. В том числе и твоего покорного слугу.

– А какой была моя мама? И где вы с ней познакомились?

– Твоя мама была чудесной женщиной. Во-первых, она была женственной, красивой и очень умной. А еще – легкой. С ней всегда можно было обо всем договориться. Я не верил, что она сможет приезжать ко мне сюда, в Москву. Но она приезжала, и ей нравилась эта двойная жизнь. И с ней не было никаких хлопот. Она всегда и всем была довольна. Она любила меня, и мы собирались жить вместе. Эта квартира досталась мне от родителей, видишь, какая она большая – мы втроем бы здесь замечательно устроились. Когда я узнал, что она тяжело заболела, болезнь уже зашла слишком далеко. У нас с Наташей не было общих знакомых, мне позвонила ваша соседка, она уж не знаю, каким образом, но разыскала мой московский телефон… А так бы я не успел даже на похороны. Ее смерть… Это было страшно и несправедливо. Я до сих пор не верю, что ее нет. Но есть ты, Марго, и я счастлив, что хотя бы для тебя могу что-нибудь сделать. А теперь постарайся хорошенько выспаться. И больше так не напивайся. Алкоголь разрушает не только кожу, но и мозг… Ты поняла меня?

– А ты куда?

– Поеду на рынок, куплю продуктов, у нас же теперь семья. Мне надо тебя кормить.

– А я? Я что, арестована? – Она еще ни словом не обмолвилась ему о документах Инги, о квартире, где успела побывать, гараже и машине, не говоря уже о документах на немецком. Она знала, что все равно покатается на «Тойоте» и потанцует на лезвии бритвы. И это оказалось сильнее ее благодарных чувств к Лютову. Ей нравилась эта двойная жизнь… Это он о маме. Всем нравится двойная жизнь. Тот, кто отрицает это, – подло лжет.

– Нет, Марго, ты не арестована. Пойдем, я покажу тебе, как открываются и запираются двери, как ставить квартиру на сигнализацию… Хотя это еще рановато. Ты сможешь передвигаться куда угодно и как угодно. Единственное правило, которое ты неукоснительно должна будешь соблюдать, – это давать о себе знать. Я буду заботиться о тебе, а ты, если захочешь, – обо мне. У нас все будет хорошо. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Нет, та женщина, о которой я тебе рассказывал, не придет. При всей ее несобранности и стихийности, ко мне она всегда приходит только с разрешения и по договоренности.

– Но ты не должен лишать себя… свиданий…

– Пусть это тебя не тревожит. Что же касается твоей личной жизни, то постарайся держать меня в курсе. В Москве полно проходимцев, я уже тебя предупреждал. Ты девушка красивая, бросаешься в глаза. Будь поосторожнее… Я в ближайшем будущем подарю тебе сотовый телефон, и мы будем общаться. Я не слишком навязчив?

– Нет, ты – прелесть, – и она чмокнула его в щеку. – Тогда дай мне МОИ ключи.

* * *

Уже на улице, где она оказалась спустя полчаса после ухода блаженного Лютова, она почувствовала себя намного спокойнее. Но теперь, когда долю ответственности за совершенное ею преступление она возложила на своего «папочку», ей стало легче дышать. Пусть он теперь ломает голову над задачкой, пусть придумывает ей оправдание. Ты свинья, Марго, к тебе человек всем сердцем, а ты мчишься через всю Москву в Крылатское, чтобы овладеть не принадлежащей тебе «Тойотой». А ведь на водительском удостоверении вовсе не твоя мордашка. Ты рискуешь не только собой, но и репутацией, а может, и карьерой блаженного.

9
{"b":"6437","o":1}