ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я оставлю вам все свои телефоны в Москве… и адрес, разумеется… Вы можете звонить мне в любое время дня и ночи. Если трубку возьму не я, назовитесь… Кстати, как вас зовут?

– Валентина.

– Чудесно… Валентина, вы позвоните мне?

Он увлек ее в тень, на скамью под кустами акации. Достал из кармана костюма деньги – доллары, перетянутые розовой резинкой, – и, не считая, вложил тугой бумажный цилиндр в ее горячую ладонь.

– Вот, возьмите, тут гораздо больше. Я все равно улетаю через час, мне они здесь уже не понадобятся.

– Они… настоящие? – Вопрос вылетел прежде, чем она осознала, какую глупость сморозила.

И тут он улыбнулся. Так замечательно улыбнулся, что у Валентины дрогнуло сердце. Так может улыбаться только счастливый человек. Счастливый оттого, что облагодетельствовал существо более несчастное, чем совсем недавно был сам. Он не мог лгать. Он на самом деле решил выручить ее. Бескорыстно. Пока бескорыстно. А что будет потом?

Она, опустив голову, вдруг порывистым, благодарным движением прижалась к нему, обняла и поцеловала куда-то между ухом и щекой. Вдохнула аромат акации вместе с жарким, горьковатым запахом мужского одеколона и почувствовала вдруг, как весь навалившийся на нее кошмар в одно мгновение превратился в мирно цветущую благоухающую розовую клумбу…

Москва, 2000 г.

Дежурная часть отделения милиции

Центрального административного округа

– Валя, что случилось?.. – Лева крепко обнял ее своими большими руками и усадил на жесткий стул. В комнате следователя они были вдвоем. Это свидание было щедро оплачено Кайтановым, как будут оплачены и следующие встречи и посылки, которых она не увидит. – Кто этот человек, которого застрелили? Ведь это же не ты? Не ты?

Валентина, закрыв лицо руками, разрыдалась. Она боялась, что из-за слез ей не удастся сказать ему ни слова. Но в груди пекло и саднило, а глаза уже ничего не видели. За какие-то несколько секунд она лишила заслуженного и тихого счастья троих существ: Леву, неродившегося ребенка и себя. Не будет теперь ни ласковых кайтановских рук, ни его нежной заботы, ни его бурного проявления страсти, ничего… Не будет, наверное, и ребенка.

– Это я его убила, – сказала она, высморкавшись и отдышавшись, собрав последние силы. – Он, видимо, следил за мной, знал, в какие часы я гуляю и когда прохожу мимо его дома… Он затащил меня туда, в подъезд, на улице как раз никого не было, затем в лифт, а оттуда в квартиру, дверь которой была уже открыта. Он знал, что затащит меня… Он ждал, готовился. Мы боролись. Он хотел меня, он – больной человек, он говорил что-то о моем животе, о том, что он его возбуждает… Но пистолет он направил на меня первый. И я поняла, что надо соглашаться. Лева, я понимаю, что тебе больно это слышать, но я сказала ему: да. Мне надо было выиграть время. Я даже расстегнула комбинезон, сняла вот этот свитер, и когда увидела, что пистолет лежит на столе, а руки его возятся с ремнем на брюках, схватила оружие и выстрелила в него… Почти не глядя. Два раза…

Он понял, что она говорит правду, – следователь сказал, что в стене имеется отверстие от пули, найденной на полу…

– Тогда почему же ты это не рассказала следователю?

– Не знаю, я вообще ничего не понимала…

– Ведь ты же действовала в целях самообороны. Ты – беременная женщина, тебя затащили в подъезд и под дулом пистолета заставили раздеваться… Да я найму тебе лучших адвокатов, я сделаю все, чтобы тебя только выпустили отсюда… Ты голодна? Как себя чувствуешь, Валя?

– Хорошо. Я нормально себя чувствую. И с ребенком все хорошо. Ты не переживай…

Она говорила не сама. Инстинкт самосохранения диктовал ей слова, фразы. Второй раз в жизни она забрела в тупик, и рядом снова был Лева Кайтанов. Но если в первый раз все было куда проще, ведь она успела вовремя вернуть и положить в сейф украденные из своей же конторы, где она работала бухгалтером, деньги, то сегодняшнее ее положение было, по ее мнению, безвыходным. Ее осудят, дадут срок, и рожать она будет в тюрьме.

– Ответь мне на один вопрос. – Лева придвинулся к ней почти вплотную. – Зачем ты призналась?

Она не знала, что ему ответить. Правду? Он никогда не простит ее и всю оставшуюся жизнь, уже без нее, с тоской будет прокручивать лишь самые мрачные кадры из их совместной жизни. И вряд ли поверит в то, что ребенок, которого она носила под сердцем, был его ребенком. И как может Кайтанов, с его жестким характером, смириться с тем, что он последние полгода делил свою жену с другим мужчиной! У его любимой Валентины два мужа? Две семьи? Два хозяйства? Два… супружеских ложа? Она и сама до сих пор не могла прийти в себя от того двойного образа жизни, который ей приходилось вести, обманывая Леву. Но и бросить своего первого мужа в том состоянии, в котором он находился, тоже не могла. Смерть Либина, Сергея Либина, скрывающегося под именем Юрис Гордис, все расставила бы наконец по своим местам и вернула бы Валентину в семью, где ее мужем был Кайтанов, но лишь в одном случае – если бы смерть Сергея была естественной. Но выстрел в висок – насилие в последней, необратимой его стадии. И виновный – в моем лице– должен непременно понести наказание. Сергей был молод, он мог бы еще долго прожить и рано или поздно устроить свою жизнь…

Теперь же, когда она, стараясь не смотреть Кайтанову в глаза, назвала Либина психически больным человеком, способным возбудиться от одного вида большого живота беременной женщины, она поняла, что убила Сергея дважды. Один раз – физически, другой – своим предательством. И все ради запоздало пришедшего к ней чувства раскаяния в содеянном… Только теперь, когда мысли ее обрели логику молодой и здоровой женщины, ожидавшей ребенка, она начала успокаивать себя тем, что предала Сергея ради новой жизни, ради ребенка, который должен родиться.

Кайтанов принес ей теплые вещи, продукты и деньги.

– Подожди совсем немного, и я освобожу вас отсюда… Я сделаю все возможное… – Последние слова прозвучали как клятва, вызывая у Валентины болезненный озноб и мурашки. – И еще… Я понимаю, конечно, что вопрос идиотский, но все-таки… он ничего не сделал с тобой?

– Нет, – порозовела она от стыда. – Не успел.

– Валя… – Кайтанов набрал побольше воздуха: – Валентина, ты сильная женщина… Скажи мне, пожалуйста, тебя не заставили сделать это признание? Может, это из-за меня? Молчи, дай сказать. Так вот, если тебе кто пригрозил, скажи сразу, чтобы адвокатам было легче тебя защищать.

– Нет, Лева, ничего такого не было… И ты здесь ни при чем.

– Я слишком хорошо тебя знаю. Тебя могли шантажировать жизнью и здоровьем ребенка. Причин может быть много. Но если ты говоришь правду, то, возможно, уже завтра выйдешь отсюда… Валя, – он погладил ее по голове, как маленькую, – и не молчи, когда тебя вызовет следователь. Следователи – они тоже люди. Не надо их злить. Ты понимаешь меня?

Валентина понимала, что Кайтанов, стараясь говорить с ней ласково, как муж, в то же самое время невольно сбивался на деловой, сухой тон. Вот и сейчас, думая о предстоящем допросе, он советовал ей выложить всю правду.

Правду? Да если я скажу правду, то длина цепочки, что потянется за этим делом, будет как раз равна петле вокруг моей шеи…

– Да. Лева… я все поняла. Ты иди, я больше не могу… Мне трудно… – Слезы снова подступили, и она закрыла лицо руками.

– Подожди! – вдруг почти выкрикнул он, вспомнив свой разговор со следователем. – А это убийство не могло быть связано с теми… тремя тысячами долларов, которые ты когда-то давно взяла у кого-то, не помню? Я понимаю, конечно, что сумма ничтожная, но мало ли… Что, если кто-то попытался затронуть твое самолюбие, честь, я же до сих пор не знаю, зачем тебе понадобились тогда эти деньги. Кажется, ты их взяла в кассе… Тебя не шантажировали?

– Нет, все это полная чушь… Деньги я вернула, мне элементарно надо было расплатиться с текущими долгами…

– Ну, хорошо, не буду тебя больше мучить. Там, в пакете, в коробке печенья безобидные успокоительные таблетки, кажется, валериана… Выпей, успокойся. Ты защищала нашего ребенка, а потому тебя оправдают. Жаль, что я не могу убить этого подонка еще раз… – И он, устремив взгляд мимо Валентины, заметно побледнел.

6
{"b":"6440","o":1}