ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А условия мои были следующие: ему предлагалось организовать филиал своей телефонной станции, своеобразный центр, который должен был якобы заниматься ЛИШЬ УСТАНОВКОЙ ТЕЛЕФОНОВ. А так как желающих обзавестись нужным аппаратом в городе было больше чем достаточно, то идея организации такого центра была подхвачена администрацией на „ура“. По моим указаниям было образовано акционерное общество, акционеры которого, то есть будущие владельцы телефонов, должны были купить акции на довольно солидную сумму с тем, чтобы потом получать на них дивиденды. Мощная реклама, средства на которую дал Карсавин из своего кармана, сделала свое дело. Тысячи и тысячи отпечатанных бланков, подкрепленных фальшивыми печатями „альтернативной телефонной компании“, были проданы жителям города по высоким ценам.

Словом, деньги были приняты (в кассе сидели нанятые на время совершенно случайные, взятые прямо с биржи безработные женщины, которые за мизерную оплату заполняли бланки), разделены между мною, Карсавиным и тем чиновником из городской администрации, который дал „добро“ на осуществление этой идеи. Но если Карсавин понимал, что после того, как городу станет ясно, ЧТО же произошло на самом деле, и акционеры кинутся громить офис несуществующего центра, ему придется бежать, и на этот случай у него уже были куплены билеты и оформлены визы в Германию, то чиновник, получив свою тысячную процента (он, на мое счастье, оказался надутым индюком, ничего не смыслившим в подобных делах), был арестован, и по делу о создании центра было возбуждено уголовное дело.

Что касается меня, то следов моей деятельности не смог бы найти ни один самый дотошный следователь, занимающийся этим громким делом. Мне принадлежала лишь идея, в остальном я действовала чужими руками. Карсавин сбежал, и я была уверена, что он будет молчать. А на чиновника мне было глубоко наплевать.

Деньги я отдала Игорю, поскольку знала, что он сумеет наварить на них в десятки раз больше. По сравнению с тем, сколько зарабатывал он на своих аферах, мой „гонорар“ казался лишь студенческой стипендией, не более…

Его убили спустя неделю после того, как я привезла ему „телефонные“ деньги.

День его смерти – самый черный день в моей жизни…»

* * *

Кризис наступил только на третью ночь, когда ей уже начинали слышаться голоса, когда не было сил ни погасить лампу, ни зажечь ее, хотя хотелось то того, то другого, в зависимости от появления призрака ее сестры…

Музыка, завораживающая, сопровождающая то блаженство, которое охватило Анну перед тем, как ей оставалось сделать последний шаг в неизвестность – в смерть ли, в продолжение жизни, – напоминала звучание органа на фоне мощного симфонического оркестра. То была музыка Баха, несомненно. Она уже где-то и когда-то слышала эту музыку…

Потом ей показалось, что комната опрокинулась и с огромной скоростью несется куда-то в пропасть… Судорожным движением ухватилась за простыни, казавшиеся ледяными, и закричала, проваливаясь в бездну.

…Очнулась она, завернутая в мокрую простыню, словно в кокон. Все вокруг нее было мокрым и липким. Кризис миновал. Хотелось пить.

А Вик так и не пришел.

Однажды, когда она спала, постепенно набираясь сил, ей показалось, что дверь открылась и в комнату вошел кто-то в белом. Но это был уже не призрак. Это была реальная женщина в светлом домашнем халате, которая, увидев лежащую на постели Анну, сначала вскрикнула, а потом, присмотревшись повнимательнее, ахнула и зажала рот рукой.

Они узнали друг друга. Женщину звали Дора, но Вик обычно называл ее дурой. Она жила этажом ниже и всегда при встрече с Анной здоровалась. Поговаривали, что Дора отравила своего парализованного мужа, чтобы облегчить его страдания, а заодно и свою собственную жизнь. Ей было за сорок, но выглядела она значительно старше из-за чрезмерной полноты, внешней медлительности и какой-то основательности.

– Вы… Анна? – спросила Дора, дрожащей рукой пытаясь включить верхний свет.

– Пожалуйста, не включайте, а то я ослепну… – прошептала Анна, давясь слезами от внезапно нахлынувших чувств: ведь она впервые за эти дни увидела перед собой знакомое лицо!..

– Это вы… Если честно, то я вас с трудом узнала, даже не узнала, а догадалась…

– Вот теперь включайте свет… – и Анна, прикрыв глаза ладонью, ахнула, когда перед глазами у нее вспыхнул огненный шар.

Она несколько минут слезящимися глазами смотрела на Дору. Та же, в свою очередь, видела перед собой почти призрак той яркой и красивой женщины, какой она помнила свою бывшую соседку. Она знала от Вика, который нанял ее после отъезда жены убирать квартиру, что Анна вышла замуж за иностранца и уехала за границу. Кроме того, Дора не могла не знать, что Анна в свое время была объявлена в розыск, но потом, по словам Вика, после того, как ею были представлены необходимые документы, подтверждающие ее невиновность и то, что она стала жертвой чужих финансовых махинаций, ее оставили в покое. Кажется, она даже поменяла гражданство… И вот теперь Дора вдруг увидела ее полумертвую, с серым, осунувшимся лицом, запавшими потемневшими глазами и свалявшимися грязными волосами в его, ВИКА, постели! Это было невероятно! И она бы никогда не узнала Анну, если бы не интуиция… Дело в том, что, хотя Вик никогда не был святым (а Дора довольно прилично успела его изучить за эти три года и находила, что он мужчина хоть куда, но только немного скрытный), он никогда не приводил женщин к себе домой. Дора знала, где он бывает и с кем, поскольку не раз по его телефонному звонку ездила за ним и привозила его домой после какого-нибудь затянувшегося застолья, и уважала за то, что он не пьянствует у себя дома. И только недавно в его жизни появилась более-менее постоянная женщина, по имени Татьяна, но и она еще ни разу не ночевала в этой квартире. Вик сам ездил к ней и иногда оставался у нее ночевать.

Дора, женщина весьма чувствительная и склонная к сентиментальности, решила, что Вик не приводит к себе любовниц, чтобы не осквернять постель, на которой он спал со своей бывшей женой. Дора была уверена, что Вик продолжает любить Анну до сих пор. Быть может, из-за женской солидарности, но скорее из-за чувства огромной симпатии к Анне, образ которой за эти три года окутался тайной и приобрел романтический ореол, Дора, увидев на постели женщину, безошибочно определила, что это именно Анна.

– Я знаю, вас зовут Дора… Вы наша соседка. Как хорошо, что вы пришли, я жутко простыла и просто погибаю здесь одна… Вы не знаете, где Вик?

Дора не могла вот так с ходу рассказать ей о существовании Татьяны. Будь увлечение Вика недостойным внимания, она бы, может, и сказала. Но Татьяна, которую она видела мельком всего несколько раз, показалась ей вполне серьезной молодой женщиной, достойной Вика. Больше того, Дора хотела бы, чтобы Вик женился на ней. Возможно, отсутствие собственной личной жизни сделало Дору неравнодушной к чужим судьбам. Кроме того, Вик за последние три года стал для нее единственным близким человеком, ведь, кроме того, что он был просто симпатичен ей, он еще и хорошо оплачивал ее труд.

– Я не знаю, где Вик, может, уехал куда… Но вы-то, бедненькая, на кого же стали похожи? Что же это такое с вами стряслось? Почему вы не позвонили и не предупредили о своем приезде?

– Да так уж получилось… – волнуясь, ответила Анна, пытаясь приподняться с постели. – Ночью у меня был кризис, жар, я лежу вся мокрая… Вы не могли бы помочь мне…

– Я сию же минуту вызову врача! – с жаром воскликнула Дора, подсаживаясь к телефону и боясь, как бы Анна вообще не умерла на ее глазах.

– Ни в коем случае, – взмолилась Анна и от ужаса закрыла лицо руками: не хватало только еще, чтобы ее обнаружили и арестовали… – Прошу вас, Дора, не вызывайте врача. Мне уже лучше. Просто должно пройти какое-то время, чтобы я пришла в себя. Я сильно простыла в Москве, у меня была высокая температура, но теперь-то она спала… Вы не могли бы принести мне чистые сухие простыни и пижаму Вика?

14
{"b":"6441","o":1}