ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он так по-мальчишески это сказал, так мило и по-свойски, что Юле стало даже не по себе. Она не видела в нем коммерсанта, клиента, теперь перед ней был человек, который обратился к ней за помощью. А она возьмет с него деньги… Нравственно ли это? Но, с другой стороны, без денег она и с места не сдвинется. И пусть даже Инны Шониной уже давно нет в живых, она должна приложить все силы к тому, чтобы найти убийцу, найти этого зверя, который сжег ее… Подробности она узнала от патологоанатома Леши Чайкина, с которым в последнее время плодотворно сотрудничала и без которого не обходилось ни одно криминальное дело. Девушку, судя по состоянию ее платья и сорочки, найденных на берегу пруда в районе Затона, сначала избили, а потом привели или отнесли на холм неподалеку от пруда, привязали к самодельному деревянному кресту и, облив бензином, подожгли. Была ли она изнасилована, определить было крайне сложно, поскольку тело сильно обгорело. Однако ряд анализов, которые провел Чайкин, не подтвердили наличие спермы во влагалище потерпевшей… Не исключалось также и то, что она могла быть сожжена заживо, поскольку ее лицо, вернее, та страшная обуглившаяся маска, в которую превратилось ее лицо, сохранила выражение ужаса, а рот был широко открыт, словно девушка кричала перед тем, как ее сердце остановилось…

– Меня преследует запах горелого… – проронил Олег Шонин, когда Юля притормозила возле кафе «Арлекино» и настал момент расставания.

– Звоните мне в любое время дня или ночи и домой, и в агентство. Оставляйте сообщения на автоответчике, звоните, кстати, и по сотовому, я вам дала все номера телефонов… Но я не могу вам обещать, что мне не будут помогать мои друзья, в том числе и Крымов…

– Хорошо, спасибо… – Он одарил ее печальной улыбкой и не спеша вышел из машины.

Юля же, дождавшись, когда он скроется за стеклянными дверями кафе, поехала к себе на Абрамовскую.

Надя встретила ее немного растерянной улыбкой и сразу же, едва Юля переступила порог приемной, приложила палец к губам.

– Крымов что-то не в духах… Кроме того, у него посетительница… Ищет дочь.

– Фамилия? – Юля, разочарованная столь будничной встречей, села в кресло и внимательно посмотрела на Надю, пытаясь, с одной стороны, определить, в каком эмоциональном состоянии та находится, с другой – действительно ли ей не рады или просто накопилось много работы.

– Что «фамилия»? – не поняла Надя и тотчас закурила. – Ты, наверно, хочешь меня спросить, что со мной и почему я не улыбаюсь, не шучу и не радуюсь твоему возвращению из… – Не договорив, Щукина разрыдалась, и ее и без того некрасивое конопатое лицо покраснело, а по щекам потекли слезы. – Я и сама не знаю, что со мной… Нервничаю по каждому пустяку, реву, а когда в приемную входит Крымов, дрожу как осиновый лист… Нервы ни к черту, расшатались… Ты извини, Юлечка, что я даже не предложила тебе кофе, у меня в голове каша такая…

– Тебя что, Чайкин бросил? – Юля знала об их романе с Лешей Чайкиным.

– Да нет, у нас все нормально, он успокаивает меня и говорит, что мне просто надо отдохнуть…

– Ну так и отдохни! Какие проблемы-то?

– Меня Крымов не отпускает. Говорит, дел много. Он Игорька совсем загнал, тот из командировок не вылезает: то в Москву, то в Питер… Вот и сейчас его нет. Штат свой Крымов расширять не хочет, чтобы лишние деньги людям не платить, все взваливает на нас, а сам… сам… Убила бы его, честное слово…

– Да, мать, что-то ты совсем расхандрилась. Надо бы тебя в люди вывести, дать тебе почувствовать себя настоящим человеком. Обещаешь мне, что проведешь сегодняшний вечер со мной?

– С тобой? А как же Чайкин?

– Объяснишь ему, что будешь со мной, а если он не поверит…

– Да поверит, поверит, куда он денется… А что ты придумала? – Слезы у Нади высыхали на глазах, а на лице появилось нечто наподобие улыбки.

– Это сюрприз. Мы с тобой сходим в одно чудное место… А теперь высморкайся и скажи мне фамилию посетительницы.

– Орешина Галина Викторовна, директор картонажной фабрики. Ее дочь пропала пару дней назад. В милиции, как это обычно и бывает, сказали, что искать еще рано… Но Орешина говорит, что ее дочь не может не прийти ночевать домой, не так воспитана…

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник мрачный Крымов.

– Пришла? Вот и отлично. Зайди ко мне…

Юля поднялась и вошла в кабинет, где увидела сидящую на самом краешке кресла маленькую женщину в строгом светлом костюме. Услышав шаги, женщина тотчас повернулась, и Юля увидела обращенное к ней заплаканное, опухшее лицо.

– Значит, так, – говорил Крымов с неменяющимся выражением лица, – Таня Орешина, восемнадцать лет, вышла из дома четырнадцатого июля и не вернулась. Сказала, что поедет по магазинам… Никто из подружек ее не видел. Вот здесь я записал, во что она была одета, приметы, здесь же в папке фотографии и все необходимые данные… Займитесь, Юля. Если у вас есть какие-то вопросы к матери Тани, Галине Викторовне, можете пройти в ваш кабинет и поговорить…

Галина Викторовна после этих слов вскочила с кресла как ужаленная и, понимая, что разговор с Крымовым окончен, пошла, спотыкаясь на непослушных от волнения ногах, за Юлей.

– Девушка, вас, кажется, Юлей зовут? – обратилась Орешина к Юле, когда они оказались в кабинете, на двери которой поблескивала медью табличка «Земцова Ю. А.». – Умоляю вас, помогите мне найти Танечку… Она у нас единственная дочь… Она не могла, понимаете, не могла не позвонить и не сказать, что задержится или что-нибудь в этом духе… Я обежала всех ее подружек – ее никто в этот день не видел. Вы понимаете, она у нас весь год болела, запустила учебу, и поэтому мы решили, что она в этом году поступать не будет…

– Во сколько же лет она пошла в школу?

– С восьми мы ее отдали. Понимаете, у нее больные почки… – голос Орешиной дрожал, а из глаз непрестанно лились слезы, – и еще куча всяких болезней… Хотя внешне она выглядит вполне здоровой. Мы ее постоянно лечим, возим на море… Вот, посмотрите… – Галина Викторовна вытряхнула непослушными руками из синей папки несколько фотографий, с которых на Юлю взглянуло совсем юное создание, черноволосое, худенькое, с одухотворенным милым личиком и беззаботной улыбкой.

– Какая чудесная улыбка… – Юля сразу же сунула одну фотографию себе в стол, чтобы потом отдать на размножение Щукиной.

– Да, у нее хорошая улыбка… Она никогда не чувствует себя больной, все смеется, шутит… Она, конечно, наивная, чего уж там… Но знает, что мужчинам верить нельзя… Это я к тому, что если вдруг… – И она снова заплакала.

– Главное сейчас для меня – список ее подружек и возможность осмотреть ее комнату. И, если вас не затруднит, опишите мне еще раз вы, лично, во что она была одета.

– Хорошо… – Орешина шумно высморкалась и попыталась собраться с мыслями. – На ней четырнадцатого июля были светлые такие… кремового цвета шорты, красная маечка без рукавов и коричневые итальянские сандалии. На шее – цепочка… золотая, с кулоном в форме сердечка и крохотным рубином посередине. Еще она была в очках, таких дорогих, солнцезащитных… Они очень ей шли… – Женщина вновь закрыла лицо руками, и Юля подумала, что материнское сердце подсказывает ей, что с дочерью случилась беда.

– Скажите, Таня – девочка контактная? Общительная?

– Обыкновенная. В транспорте с посторонними вряд ли заговорит, а вот с подружками может говорить часами…

– Во сколько она вышла из дома?

– Да утром! В десять часов, она хотела пройтись по магазинам и купить себе пляжную шляпу и тапочки…

Юля задавала ей вопросы довольно долго, пока не поняла: все, что только можно было спросить у несчастной матери, уже спросила. Оставалось одно – действовать: опрашивать подружек Тани, обойти все центральные магазины города, в которых Таня предпочитала делать покупки, а вечером зайти к Орешиным домой и осмотреть комнату девочки.

Когда Орешина выходила из кабинета, Юле показалось, что та стала еще меньше ростом, ну просто девочка со спины… Таня же, ее дочь, была довольно высокой, хотя и хрупкой.

5
{"b":"6442","o":1}