ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Бывшие. Книга о том, как класть на тех, кто хотел класть на тебя
Делай космос!
Украина це Россия
Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ
Сделай сам. Все виды работ для домашнего мастера
Хищник: Охотники и жертвы
Сам себе плацебо: как использовать силу подсознания для здоровья и процветания
Осень
Два в одном. Оплошности судьбы
A
A

Кстати, о Володе, затеявшем переселение в этот непостижимый мир. Он уже дважды покидал Магадан и возвращался, создал еще две семьи, но живет один. Детей воспитывает оригинальным способом, при котором им незачем убегать из дома для познания реалий, поскольку это делает отец. А как он испереживался, когда почти день в день с моим сыном у него родилась тройня! Мобилизовал все запасы юмора, убеждая себя, что ничего не было. А ничего и не было. Просто такая милая шутка природы. Вспоминая ту блаженную пору, когда мы были достойны улыбки, все сильнее хочется издать книгу анекдотов о Магадане. Этакую бесконечную собачью песню в жанре художественного свиста. Ну а если уж не будет получаться, можно воспользоваться рецептом моей матери. Пепла сожженной рукописи хватит, чтобы удобрить один комнатный цветок.

Вместо эпилога
Кому ситец, а кому и шелк,
Ну а мне из куля рогожи.
Кто уехал, а кто ушел…
Ни родной, ни знакомой рожи.
Кто не вынес, а кого унесли.
Или не все дома.
Остальные же кобели
(Эта боль мне до боли знакома)
Кораблями сидят на мели,
На капусте считая нули.

ЧУЖАЯ НЕВЕСТА

— Любушка-голубушка! Здравствуй!

Он произносил эти слова за тысячи километров от дома, чтобы услышать слегка искаженное космическим эхом:

— Володюшка, родной… как ты без меня? Голодный, небось?

— Сама знаешь, как в профилакториях кормят.

— Что тебе вкусненького приготовить?

— Сама думай. Небось, ты у нас специалистка. Не хочу подавлять инициативу. Как там Крибле Крабле?

— Спит. Еле-еле уложила. Ждет. Ты ему какую-нибудь игрушку привезешь? Обещал ему что-то?

— Я свои обещания привык выполнять. Кстати, некоторые это могли бы усвоить.

— Да? Спасибо!

Володя улавливает радость в голосе жены и, удовлетворенный ее сообразительностью, проговаривает в оставшуюся минуту нечто уж совсем бессвязное, но эмоциональное.

Когда голос мужа пропал, Любушка не сразу положила трубку и жалела, что никто из соседей не слышал, хотя сама же перенесла телефон из прихожей в свою комнату.

С ума сойти! Как же удержать до завтра то, что узнала сейчас от мужа! Этим нужно поделиться непременно. Любушка уходит на кухню, но там, как назло, никого.

Она досадливо громыхнула посудой и бессильно опустилась на табуретку. Может быть, не браться за кухонную работу, которую никогда, до скончания века, не переделаешь, а хорошенько выспаться перед приездом мужа?

Но вот наконец-то слышится шарканье меховых сувенирных тапочек. С обычной заспанной физиономией, оживающей к ночи, выходит Надя, задумчиво приглаживает свои слабо расчесанные кудельки. Она в голубом поролоновом халате, из-под которого выглядывает нижнее белье. Любушка считает, что ходить по общей кухне в таком неглиже неприлично. Но она, конечно, никогда не скажет этого Наде, ей даже приятно чувствовать собственное превосходство.

— Все готовишь? — Спрашивает Надя и зевает.

— Изобретаю.

— Мой тоже, кажется, к утру должен прилететь. — Надя ищет в ящике стола пачку сигарет. Любушка подставила табуретку к форточке, открыла ее, впуская полосу жирного белого пара, достает с заоконной полки тяжелую баранью ногу, укутанную в целлофан, кладет в белый эмалированный тазик, пусть оттаивает, а пока можно почистить овощи впрок.

— Где он у тебя? — сдается Надя.

Любушка хмурится и даже кряхтит, потому что пытается снять заиндевевший целлофан. Так ведь и простуду можно нажить. И мешают, к тому же. Впрочем, это даже к лучшему, время быстрее идет. Надя терпеливо ждет, когда соседка соблаговолит ответить, но времени даром не теряет: курит в форточку.

— В Ташкенте сидят.

— Как они там?

— Готовься, арбуз есть.

— Ах! Арбуз! — Изумляется Надя, притворство ее прозрачно и простодушно. — Намотался?

— Еще бы! Прилетели в двадцать три, в буфете одна колбаса. Еле до утра дождался. Хотел в ресторан сходить, да талоны пропадают. Пошел в летную столовку, а там все вчерашнее.

— Днем, конечно, по магазинам прошелся, — с деланным равнодушием подсказывает Надя.

— Прошелся. «Диора» купил.

— «Диора»? Это итальянец, который?

— Это духи, Надя, — проскандировала Любушка. — Французские духи. Шестьдесят рубликов флакончик. — Господи, такую элементарщину объяснять приходится. Надо дать ей капельку испробовать, как на поклонников действует. У Любушки они были, но это в прошлом, в прошлом, в недалеком, но…

Надя вдруг сморщилась и загасила сигарету в струйке из крана. Но тут же бедром — знай наших — покачала и шагнула в ванную комнату.

Любушка проводила ее удовлетворенным взглядом, но тут же подосадовала, что так легко посрамила соседку. Минутой позже маневр Нади разозлил Любушку, ей вдруг самой захотелось уединиться в ванной комнате, чтобы больше походить на ожидающую жену. Нет ничего постылей, чем сидеть, сложа руки. Если очень хочешь мечтать и страдать, возьми тряпку, протри пол, заодно и пострадаешь. Вовсе не обязательно пребывать в бессоннице и кусать подушку. Засыпала она мгновенно, да и сонные грезы — не для нее. А вот чистить картошку впрок — в пластиковом мешке она хранится в холодильнике двое суток, — это для нее. Ведь она же технолог общественного питания, и не годится дисквалифицироваться, даром теряя время, пока подрастает Кислород — это еще одна кличка сына…

Дверь ванной вдруг открылась, высунулась намыленная Надина голова.

— Тебе днем какой-то хмырь звонил, я забыла передать. Потрошитель кошек, говорит. — Лениво зевнув, Надя захлопнула дверь.

Люба и про картошку забыла. Есть в семейной жизни такой период, когда лучше всего, безопасней не думать ни о чем, не анализировать, чтобы не забираться в тупик. Да и малыш не дает этого делать. Кричит, как галчонок, требует внимания, любви, всю тебя без остатка. Ах ты, Лева! Лева Тычков, как занесло тебя в Магадан? Зачем ты появился на горизонте? Какие еще могут быть звонки? Ведь встретиться захочет. Стыдное, душное воспоминание приводит ее в необычное волнение. Даже голова закружилась. Ведь она же была первой любовью, хочешь того или нет, а ведь это обязывает. Теперь-то это понятно, а тогда, в седьмом классе? Тогда она тоже понимала, только несколько иначе. И делала назло, как все девчонки.

С грустной отчетливостью ей вспоминается, как Лева пригласил на танцевальный вечер в школу с математическим уклоном, где учился в девятом классе. Пришла с подружкой, любопытно же посмотреть на ребят, к которым запросто ходят на уроки академики.

Любушка и ее подруга Верочка были не то чтобы вундеркиндами или акселератами, они и слов таких не знали, они были крупными девицами, точнее, носили взрослые купальники, пропадая целыми днями на водохранилище. Лева там их и заприметил. Городок на берегу рукотворного моря был еще в диковинку. Спецшкола — тем более. В нее принимали ребят, осиливших конкурсные задачи, из четвертого класса могли сразу взять в седьмой.

Девочек в школе было мало. Ее приглашали, кружили, дергали в модном в ту пору чарльстоне. Лева впервые посмотрел на нее с укоризной, забыл даже, что он воспитанный, и уже тогда с жестким детским любопытством решила Любушка его допечь.

Лева методом проб и ошибок настроился на холодный рассудительный тон, путался убедить себя, что он вовсе равнодушен к Любушке и лишь шефствует над ней, пионеркой, а пионерская жизнь самого Левы была яркой: его класс отличился в сборе металлического лома, и Тычков, как командир отряда, ездил в Артек. Он только не мог понять, почему Любушке не нравится его менторский тон, который ни у кого иного не вызывал неприятия.

Она пожелала избавиться от его влияния, и обстановка, казалось, тому благоприятствовала: город большой, растянутый, а академический городок вообще в часе езды, времени у Левы, с его уплотненной программой, мало, встречались редко, он даже слал ей письма, и Любе это казалось старомодным.

20
{"b":"6443","o":1}