ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Благодаря контактам сама Византия, конечно, изменилась, но лишь внешним образом. Хотя высшие слои греческого общества, уже давно познакомившиеся с рыцарскими идеями и нравами, усвоили некоторые обычаи франков, но то была скорее внешняя ассимиляция. Само это обстоятельство становится еще более очевидным, если мы будем рассматривать те настроения, которые господствовали среди народа и поддерживавшего его духовенства. Надо сказать, что простые люди и Церковь Византии с самого начала отторгали латинскую культуру. И это не случайно. Ведь не только для франкских баронов, но и для западных прелатов Византия была чужой страной: когда крестоносцы пришли в греческие земли, они забрали у византийского духовенства старые приходы, повсюду назначив западных епископов и учредив латинские монастыри.

Заняв влиятельное положение в латинской Романии, западная Церковь надеялась на заключение унии. Но народ с полным безразличием относился ко всяким попыткам сблизить его с Западом и боялся союза с западной Церковью. Быть может, сознавая это, латиняне строили сравнительно мало новых церквей. Страдая от притеснений франкских баронов и венецианских купцов, местные жители с одинаковой ненавистью относились к чужеземцам, захватившим власть в Греции: будь то фламандцы и французы, правившие в Константинополе, шампанцы, обосновавшиеся в Ахейе, бургундцы в Афинах или венецианцы на Крите.

Да и сама греческая Церковь, страдавшая от своего неполноправного в государствах крестоносцев положения, тоже питала к латинянам откровенную неприязнь. Франкская «колонизация» в Греции, как и в Сирии и Палестине, была, в сущности, чрезвычайно поверхностной: крестоносцы представляли собой замкнутую корпорацию рыцарей и священнослужителей, совершенно не адаптированных к греческой цивилизации и не находивших поддержки у местного населения: греки никогда не перенимали языка завоевателей, и все попытки латинизировать жителей завоеванной Византии были обречены на неудачу. Франки и греки были разделены слишком глубокой пропастью — совершенно разными религией, культурой, нравами. Создание и длительное существование западных государств на греческих землях в целом усугубило ту взаимную неприязнь, которая уже давно существовала между византийцами и латинянами. Этот фактор сыграет важную роль в дальнейшей истории византийских земель.

Часть III

Крестовые походы были бесконечной священной войной, которая вовлекла в свою орбиту прежде всего исламский и восточнохристианский миры. Хотя в теории западные христиане вели в Святой Земле оборонительную войну и изначально желали помочь восточным братьям по вере и защитить христианские святыни, на деле крестовые походы привели к углублению пропасти между христианами и мусульманами и к еще более решительному разрыву с греко-православной Церковью.

Глава 14

Византия и крестоносцы

С самого начала Византия играла важнейшую роль в крестоносном движении: как мы помним, именно ради помощи ей была предпринята первая военно-религиозная экспедиция на мусульманский Восток. Но по сути крестоносная идея не вызывала никакого сочувствия у византийцев, так как походы западных рыцарей были в целом не в интересах Византийской империи и даже наносили ей урон. Византия вовсе не собиралась примкнуть к крестовому походу — греки только желали обратить его к своей пользе и стремились к тому, чтобы с помощью крестоносцев вернуть под власть императора захваченные турками земли. В первых трех походах Византия является и союзницей, и препятствием на пути крестоносцев, и это ее двойственное положение приводит к тому, что в 1202–1204 гг. она становится мишенью западных рыцарей. В XIV в., в период поздних крестовых походов, когда Запад начинает осознавать турецкую опасность и стремится защитить христианский мир, Византия снова становится активным партнером западных христиан, но к этому времени она уже превратилась в слабеющую державу, которая неумолимо утрачивает свои позиции.

Отношение крестоносцев к Восточной Римской империи было весьма непростым. С одной стороны, византийцы были «друзьями» (amici), ради освобождения которых и предпринимался Первый крестовый поход, с другой — греки оставались для крестоносцев схизматиками: они — те, кто не подчиняется Святому Престолу. Надо сказать, что Византия, вторая половинка античного Рима, занимала промежуточное положение между исламом и западным христианством: мусульмане для византийцев — хорошо известные враги, но порой и союзники, и Запад с самого начала крестоносного движения подозревает Константинополь в двойной игре. На этом фоне Византия в ущерб западным христианам подчеркивала свое превосходство как истинной наследницы Рима. В глазах греков именно Восточная империя получила из рук Рима единственно правильную религию, в то время как универсалистские притязания папства представляются им необоснованными, впрочем, как и претензии западных государей на императорский титул. Вместе с тем крестоносцы в ее глазах хотя и варвары, но все же исповедующие христианство. Они — «братья» по вере и подданные всеобщей христианской империи, во главе которой стоит, конечно, Константинополь. Сквозь призму такого взгляда Греческая империя судит о варварстве и религиозных «заблуждениях» крестоносцев.

В эту эпоху Византия, пожалуй, самое богатое и процветающее государство в Европе, объединившее обширные территории в Греции, на Балканах и Малой Азии. Роскошь и блеск византийского двора, пышность придворного церемониала, обилие реликвий в Константинополе — «царском городе», образованность и утонченность нравов византийской знати, уровень культуры и научных знаний — все это производило впечатление на латинский Запад, который существенно отставал от греческого Востока. Потому византийцы с презрением и опаской относились к латинянам — варварам в их глазах, а те с жадностью и завистью взирали на Восточную Римскую империю.

Смотревшие свысока на христианский Запад греки привыкли воспринимать западноевропейских рыцарей прежде всего как наемников. Действительно, император часто пользовался услугами западных воинов, которые в составе особых войск сражались против турок-сельджуков или печенегов, а также подавляли мятежи славян. При этом греки считали латинян, особенно норманнов, которые были им лучше всего известны, не менее опасными, чем турки. В самом деле, еще до крестового похода, во второй половине XI в., норманны сумели подчинить своему господству южноитальянские владения Византии включая Калабрию и Апулию, последнюю точку в завоевании которой поставило взятие Бари в 1071 г. После этого греки стремились предотвратить угрозу нападения воинственных северян, заключая с ними соглашения и приглашая их на военную службу, обещая им высокое жалованье и должности. Однако деятельность норманнов не ограничивалась военной сферой. Они также поддерживали находившиеся под их покровительством приморские города в их торговом соперничестве с империей; к тому же защищали латинскую церковную культуру от греческого влияния и, похоже, под влиянием союза с папством лелеяли в уме свою церковно-политическую программу. Неслучайно еще во время Первого крестового похода Боэмунд Антиохийский писал папе Урбану II об успехах латинского войска: «Мы одолели турок и язычников, но не можем одолеть еретиков и схизматиков».[123] Византийцы в общем имели полное основание полагать, что под лозунгом освобождения Святой Земли крестоносцы, во всяком случае норманны, желали на самом деле подчинить себе Византию. Во время Первого крестового похода появление норманнских вождей — Боэмунда Тарентского и его племянника Танкреда — пугает греков: ведь еще совсем недавно, в начале 80-х гг. XI в., норманны воевали с греками, и отец Боэмунда Роберт Гвискар во главе сильной армии угрожал грекам, сойдясь с ними в сражении при Диррахии в 1084 г. Анна Комнина, дочь византийского императора Алексея I, в своем сочинении, прославлявшем ее отца — «Алексиаде», неслучайно писала о том, что у крестоносцев были самые разные намерения: «Люди простые, искренние хотели поклониться Гробу Господню и посетить Святую Землю», а вожди, прежде всего норманнские, «таили в себе намерение: не удастся ли им в придачу к остальной наживе попутно захватить и сам царственный город».[124]

вернуться

123

Epistulae et chartae ad historiam primi belli sacri spectantes / Hg. v. H. Hagenmeyer. Innsbruck, 1901. S. 164: «Nos enim Turcos et paganos expugnavimus, haereticos autem, Graecos et Armenos, Syros, Jacobitasque ex-pugnare nequivimus».

вернуться

124

Анна Комнина. Алексиада. Пер. Я. Н. Любарского. СПб., 2010. С. 228. См. также с. 230.

62
{"b":"649919","o":1}