ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 1

Алоис-младший – вор и отщепенец вышел из ворот тюрьмы городка Зальцбург в очередной раз в конце июня 1905-го.

Отсидев и искупив свою вину перед казной, он оказался за стенами тюрьмы в полдень, который встретил его порывистым ветром и проливным дождем. Гроза грохотала над Зальцбургом, и Алоис припустил бегом к ближайшей подворотне. Влетев в проходной двор и тряся головой, он столкнулся с двумя монахами, которые спрятались здесь от грозы вместе с лошадьми. Черноризцев Алоис особенно не почитал, но они были первыми, кто встретился ему на свободе и он приветливо с ними поздоровался. Последние пять суток заключения Алоис провел в карцере за совершенно незначительную провинность. Споткнувшись, он опрокинул миску баланды на форменные брюки надзирателя Фрица и тот, схватив его за шиворот, пинками сопроводил туда, изрыгая проклятья. Поэтому, неделю почти не общавшийся с людьми, Алоис жаждал, поговорить.

– Добрый день. Ну и погодка. Разверзлись хляби небесные, как во времена потопа Ноева,– продемонстрировал он некоторое знание священного писания.

– Добрый день. Вы, я вижу, прямо из тюрьмы? – откликнулся один из монахов.

– Да,– помрачнел Алоис.– Будь она проклята. Ни за что посадили. Невинно страдал за других. Свалили на меня, а я и ни причем, господа. Им лишь бы посадить,– сделал он вечный вывод, который приходит в голову всем осужденным, во всех тюрьмах, во все века.– Три года, господа. Меня зовут Алоисом. До заключения работал официантом и помощником повара в здешнем ресторанчике.– «У Карла».

– Михаэль и Серж,– представились монахи.– Вернетесь в родное заведение?

– Эх. Карл этот и посадил. Заявил, что я у него украл столовое серебро. А «фараоны» сразу, хвать. Слушать не стали, в суд поволокли. И ведь не нашли у меня это серебро, а все равно поверили этому мерзавцу. Потому что кто он и кто я? Да и сидел я уже один раз за кражу, так что не примет он меня на работу,– резонно прикинул свои шансы Алоис-младший.

На Алоиса-старшего он был совершенно не похож. Усы и бакенбарды не носил и вообще был выбрит налысо. Голова его, без головного убора, была похожа на отполированный подошвами булыжник, такая же темная от загара и квадратная. Очевидно, администрация тюремная не позволяла заключенным бездельничать и выводила трудиться на свежий воздух, куда-нибудь на каменоломни.

Лицо Алоиса, загорелое и продубевшее на всех тюремных ветрах, носатое, с тонкими губами и с глазами, близко посаженными к переносице, выражало сейчас искреннюю озабоченность собственной судьбой.

– Мы вам сочувствуем, господин Алоис. А родные и близкие, они-то каким-нибудь образом могут помочь вам начать новую жизнь?– один из монахов проявил явное участие к бывшему зэку.

– Как же. Они помогут. Держи карман шире. Папаша-то мой приказал долго жить и ничего не оставил. Даже не упомянул в завещании мерзавец. Мачеха в тюрягу письмецо, стерва прислала, известив о его кончине. Но это она, чтобы я не приперся после отсидки и денег у нее не просил. Дескать, знать тебя не знаем, а батюшка твой загнулся и ничего не оставил на память. Да я с голоду буду подыхать под их забором, а они сухарь не швырнут – негодяи. Вся семейка такая. Братец Адольф мелкий еще, но уже отъявленный мерзавец. Его в школе Волком дразнят. Это в 16-ть лет. Что из него вырастет? Уже подлец и негодяй,– пригорюнился Алоис.

– Они здесь же проживают?– с нотками сочувствия, продолжил расспросы монах с именем Михаэль.

– Они в Линце живут. Домище у них свой. Папаша перед смертью наследство получил и жил на широкую ногу последние три года. Из трактира не вылезал. А меня из дому выгнал, потому что перечить ему стал и требовать, чтобы обеспечил, раз наследство хапнул. Так ему и заявил в глаза его поросячьи. Разорался, как свинья и выгнал. У него Адольф в любимчиках. Ему все и оставил с мамашей-стервой. А она ведь мне тетка – кузина сводная. Змея. Вползла,– зафыркал в ответ Алоис.

– Выходит, что ваш папаша женился на собственной племяннице? Как же епископ разрешил? Это же родство второй степени и церковью не одобряется. Инцест.

– Инцест, понятное дело. Сунул, кому надо на лапу и получил разрешение у кардиналов. В церкви католической все продается, господа,– осуждающе нахмурился Алоис, ткнув пальцем почему то вверх.

– Не все, сын мой,– возразил Алоису-младшему Сергей.

– Прошу прощения, преподобные. Конечно же, не все. Если бы все продавалось, то священники ходили бы нагишом, а на месте костелов и кирх были бы публичные дома. Но мой папаша сумел купить такое благословление и женился на этой стерве Кларе, моей двоюродной сестре. Мышь серая. Глазками шмыг-шмыг. Тьфу,– плюнул Алоис.– Еще и соблазняла меня, когда мачехой моей была.

– Да что вы говорите? И удалось соблазнить?

– Потому-то и прогнал папаша, что заподозрил что-то. Он всегда подслушивал и подглядывал, но Клара хитрее. Она всегда при входе во двор какой-нибудь мелкий беспорядок оставит и папаша не удержится, разорется на всю деревню. Мы тогда в деревне жили, рядом с Линцем. Дыра жуткая. Одна радость у деревенщины – трактир еврейский. Соберутся там и чешут языками. А папаша мой там сутками напролет сидел.

– Уж, не в Леондинге ли?

– В ней.

– Проезжали мы через нее и даже в трактире трапезничали. Уютная деревенька. Зря вы так плохо о ней отзываетесь и жители в ней приветливые. Мы там, в прошлом году были. Познакомились с некоторыми из них. С плотником Куртом. Хороший человек и отличный мастер. Какую он мебель делает.

– Курт? Чахоточный? Помню. Вечно ободранный ходит и голодный. Настрогал детей пятерых, а прокормить не может. Они вечно у кирхи побирались. Клара им помои вынесет, у них праздник в семье,– скривился презрительно Алоис-младший, вдруг став очень похож в этот момент на Алоиса-старшего, невзирая на отсутствие усов и бакенбардов. Интонацией, жестами, внутренней сутью, он повторил своего папашу в полной мере.

– А вы, значит, прелюбодейничали со своей мачехой и папаша вас за это выгнал, лишив наследства?

– Я не прелюбодейничал с ней – она прелюбодейничала со мной, но ее он не выгнал. А нужно бы было. Меня – своего старшего сына проклял, а ведь любил когда-то, раз своим именем назвал,– замотал отрицательно головой Алоис.

– Любил?

– А как же? Раз назвал также, значит, наследником сделать хотел. Сделал. Вот стою, как пес бездомный в подворотне, и пойти некуда. Голову негде приклонить,– Алоис-младший взглянул на небо, которое начало светлеть.– Куда идти, на что жить?

– А столовое серебро? Его ведь полиция не нашла.

– Сколько там этого серебра? Да его еще продать нужно.

Скупщик цену настоящую не даст. За половину если возьмет, так уже радуйся. Опять воровать придется. Пойду в Вену, там народу больше и работу легче найти,– вздохнул Алоис.

– А на службу поступить государственную не желаете? Вы же дворянин.

– Что-о-о? Кто меня возьмёт на службу после вон…– Алоис кивнул в сторону тюремных ворот.

– Не отчаивайтесь. Вы еще молоды и вся жизнь у вас впереди,– попробовал добавить ему оптимизма Михаил.

– А я и не расстраиваюсь, святые отцы. Вон и дождь закончился. Не пропаду. Сейчас ложки загоню с вилками и ножами скупщику, отмечу свое освобождение, а там что Бог даст. У вас, святые отцы, не найдется пару монет на извозчика? При встрече непременно верну или в церковь занесу и в кружку для пожертвований брошу,– Алоис жалобно взглянул сначала одному монаху в глаза, потом другому.

– Нет, не обессудьте. Не располагаем средствами,– отказались оба и Алоис, разочарованно махнув рукой, не прощаясь, выскочил из подворотни, направляясь к центру городка, который на извозчике можно было пересечь за пять минут, а пешком за полчаса.

– Жлоб, вылитый папаша по характеру,– сделал вывод Михаил.

– Что же ты ему на извозчика монету пожалел? Жаба душит?

– Ему тут идти пять минут до схрона и еще столько же до скупщика. Кроме того ему при освобождении в тюремной кассе выдали пару монет. Жлобяра, говорю же. Перетопчется на свои. А СТН-а у него не было никогда. Мелькнул в детских воспоминаниях. Сидит папаша и гвозди на нем выравнивает. Этот ему под руку и палец сунул под молоток. Папаша хрясь по нему, а этот выдернул и хохочет. Приколист. Ну, папаша-Алоис тогда его еще любил, поэтому врезал по шее всего один раз. Больше он эту железку не вспоминает. Нужно Адольфа с его «дырками голландскими в памяти» трясти.

1
{"b":"654250","o":1}