ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты напугаешь мою супругу. Она не вполне здорова. Она… – Он отводит голову назад и внимательно разглядывает меня – от корней черных как ночь волос до носков башмаков, одолженных мне сестрой Эдгара. – Ты раньше не была такой взбалмошной, Кассандра. Такой жуткой и беспокойной.

Мои ладони сжимаются в кулаки.

– А чего еще ты ждешь от музы, которую сам же и затолкал в огонь?!

– Я ведь уже извинился, – напоминает он и надевает шляпу. – Я угощу тебя стихотворением, но позже, и только если ты вдохновишь меня, а не его. Даже смотреть не смей в сторону этого мерзкого мальчишки. Последние два года он только и делает, что путается у меня под ногами. Жду не дождусь, когда уже избавлюсь от него.

– Принеси мне на десерт одно из его стихотворений, – прошу я, и рот наполняется слюной, и такой обильной, что она струйкой стекает по подбородку.

Джон Аллан вновь хмурится.

– Не настолько ты мне и нужна, чтобы разрешить ему снова писать. Да и вообще, забудь о стихах. Ты мне больше ни к чему.

– Если бы это и впрямь было так, если бы ты не жаждал поэтического вдохновения, как самого воздуха, ты бы не стал рассыпаться передо мной в любезностях и хныкать, Джок, – напоминаю я и наклоняюсь к нему, понизив голос чуть ли не до баса.

Джон Аллан звучно сглатывает, а в глазах у него вспыхивает ужас. Он разворачивается на каблуках и со всех ног кидается в туман. Что ж, одно радует: он оставил меня в живых.

Глава 7

Эдгар

Приглаживаю свои волосы и сбрызгиваю их водой из чаши из слоновой кости, чтобы расчесать гребнем непослушные кудри. Я весь дрожу от нестерпимого желания поскорее увидеться с Эльмирой – вырваться наконец из мира теней навстречу жизни и свету!

Отражение в зеркале выдает мое беспокойство. Серые глаза, которые женщины называют «прекрасными» и «волнующими», сегодня пугающе мутны и огромны. Такие глаза бывают у людей, ставших невольными свидетелями убийства.

– Нужно поскорее покинуть Ричмонд, – шепчу я себе, зачерпываю воду и пью ее, чтобы промочить пересохшее горло.

Достаю подарок, который я приготовил для Эльмиры, – дамскую сумочку, которую продавец услужливо завернул в коричневую бумагу и перевязал голубой атласной лентой. Поспешно попрощавшись с мамой, пересекаю улицу и направляюсь к дому Ройстеров – еще одному гигантскому кирпичному замку, занимающему едва ли не целый квартал. На меня смотрят по меньшей мере с десяток окон с черными и блестящими, словно гранит, ставнями. Пока я поднимаюсь по лестнице к входным дверям красного дерева, на меня падает тень от безупречно одинаковых ионийских колонн.

Набираю полные легкие воздуха и стучу в железный дверной молоток.

Один из слуг Ройстеров, юноша по имени Артур, мой ровесник, впускает меня в дом, забирает у меня шляпу и провожает меня в гостиную, к Эльмире и ее матушке. Алые стены гостиной смыкаются вокруг меня, будто камеры сердца. Масляные лампы, украшенные хрустальными «сосульками», мерцают на фоне кроваво-красных обоев, и кажется, будто комната пульсирует. В камине ревет огонь. На лбу у меня выступает пот. Взгляд мой невольно скользит к окну: я боюсь, как бы не вернулась Линор, но усилием воли заставляю себя думать лишь о любви и добродетели.

– Добрый день, Эдгар! – приветствует меня Эльмира своим густым, глубоким голосом, невольно усмиряя мою тревогу.

Я присаживаюсь рядом с ней на диванчик, пряча подарок на коленях.

– Здравствуйте, Эльмира… и вы, миссис Ройстер.

Мать Эльмиры, невероятно похожая на свою дочь – разве что постарше, да и кожа у нее заметно бледнее, а волосы – светлее, – вяло приветствует меня со своего кресла с высокой спинкой, стоящего прямо напротив нас. На коленях у нее, под клетчатым пледом, дремлет маленький терьер – любимец семьи. Мои башмаки и туфельки миссис Ройстер разделяет алый, похожий на язык, коврик, и я замечаю, как она осторожно прячет ноги под кресло, по всей видимости, желая быть от меня подальше.

Этот холодный прием никоим образом не связан с появлением в городе Линор. Нередко в гостях у приятелей и милых моему сердцу людей я думаю, не исходит ли от меня зловоние бедности, свойственное людям моего происхождения, несмотря на дорогое шерстяное пальто, шелковый жилет, украшенный вышивкой, и безупречную ровность моей осанки. Отец оплатил мне учебу в лучших школах для юных джентльменов Ричмонда и Лондона. Я говорю на французском и латыни. Когда мне было пятнадцать, я смог проплыть целых шесть миль по реке Джеймс – притом против течения! – чем привел горожан в восхищение, а еще я живу в самом настоящем поместье, черт бы его побрал, и всё же ни одно мое слово, ни одно мое дело вовек не сможет избавить меня от бедняцкого зловония, которое улавливают все, кто оказывается рядом.

– Так вот… – Я прочищаю горло и протягиваю Эльмире сверток. – Как я уже упоминал, у меня для вас подарок.

– Какой вы внимательный и милый, Эдди! – Эльмира с улыбкой подносит сверток к уху и легонько им трясет. – Хм, внутри ничего не гремит, значит, это не коробка конфет, но для платья подарок слишком тяжелый…

– Скоро съедется наша родня, Эльмира, – напоминает миссис Ройстер. – Будь так любезна, открой сверток без этих твоих спектаклей. – Она поглаживает собаку по голове, но с таким нажимом, что ушки несчастного зверька то и дело прижимаются к затылку, а глаза так и лезут на лоб.

Эльмира кладет сверток к себе на колени и развязывает ленточку. Лицо ее так и светится от предвкушения.

Грудь у меня сжимается от приступа паники и отвращения к себе. Здесь меня, как и дома, окружают статуи, гобелены, дорогие ткани и мебель, привезенная из богатых дворцов и шале и собранная чуть ли не со всего мира – все те роскошества, которыми я никогда не смогу порадовать собственную супругу.

Эльмира кладет ленточку на диван и разворачивает коричневую бумагу. Она даже не замечает, как я напряженно задержал дыхание.

Мне безумно хочется жениться на этой девушке – но отец прав, я ведь и впрямь погрязну в долгах, если продолжу жить жизнью поэта. Я утащу ее в пучину мерзейшей нужды. Я – совсем как мой родной отец, бедный актер Дэвид По, вынужденный заглушать выпивкой боль и тоску, наблюдая за тем, как жизнь его катится в тартарары. Я отдам возлюбленную в цепкие лапы погибели, всю свою душу подарю музе, сам потону в вине и виски, а потом умру.

– Какая прелесть! – восклицает Эльмира, доставая из обертки перламутровую дамскую сумочку. – Эдди! Какая красота! А это что? – Она склоняется ниже, чтобы лучше рассмотреть надпись, выгравированную на серебряной табличке, пришитой к сумочке. – Тут наши инициалы! Или нет, погодите…

Щеки мои тут же заливает краска. Я болезненно морщусь. Увы, гравировщик допустил ошибку, и Эльмира, кажется, ее заметила.

– А почему тут выгравированы буквы «С.П.Р.», а не «С.Э.Р.»? – вскинув голову, спрашивает она.

Нервно складываю руки на коленях, борясь с желанием сжаться в комочек и спрятаться за бархатными диванными подушками.

– Гравировщик ошибся.

– Уж не намеревались ли вы подарить сумочку другой девушке? – с подозрением спрашивает миссис Ройстер.

– Нет! Разумеется, нет! Это ошибка мастера. В разговоре с ним я особо подчеркнул, что наши инициалы – это «С.Э.Р.» и «Э.А.П.». Эльмира, примите мои извинения. Мне вернуть сумочку гравировщику?

(О том, что отец наотрез отказался оплачивать переделку таблички, я не упоминаю.)

– Нет, она всё равно прекрасна! – восклицает мой очаровательный ангел. – Сделаю вид, что там буква «Э», ничего страшного.

Миссис Ройстер опускает терьера на пол.

– Повторяю, скоро на воскресный обед соберутся наши родственники. Пора прощаться с Эдгаром.

Эльмира протягивает мне руку, но под взглядом ее матери я не смею коснуться ее пальцев.

– Обещаю прилежно учиться в Университете Виргинии и вернуться состоявшимся человеком, – говорю я, чтобы напомнить им обеим, что я всерьез намереваюсь жениться на Эльмире. Чтобы и себе самому об этом напомнить. Но даже мне эти слова кажутся заученными и полными притворства.

10
{"b":"654603","o":1}