ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ого! – восклицает он, звучно захлопывая книгу. – Я так и знал, что сегодня ты меня навестишь.

– А с чего ты так решил? – в замешательстве спрашиваю я, закрывая за собой окно.

– Помнишь проповедь епископа Мура?

Слегка наклоняюсь вперед, чтобы отдышаться и отряхнуть снег с брюк. Вопрос приятеля остается без ответа.

Эб спускает на пол длинные ноги и усаживается на краешек кровати. Его рыжеватые волосы, примятые подушкой, теперь торчат во все стороны, как шерсть у непричесанной болонки.

– После того как епископ повелел не слушать муз, у тебя сделался такой вид, будто тебя вот-вот стошнит всем, что ты ел на завтрак, – замечает он. – А что он наговорил про театр, где играли твои родители! Это просто немыслимо! Сегодня он и впрямь вел себя как гнусный мерзавец! – Эб морщится от собственных слов и косится на дверь. – Только матушке не рассказывай, что я такими словами ругаюсь, – хихикнув, просит он. – Да и Господу знать о том незачем… Помилуй мя, Боже.

– Я из-за отца пришел, а не из-за епископа, – сообщаю я, потирая шею, которая всё еще побаливает после недавней стычки.

– Да ладно? – Эб кладет книгу на прикроватный столик, рядом с лампой. – И что же на этот раз учудил Король Иоанн Молдавский?

Вместо ответа я кидаюсь к платяному шкафу Эба, где всегда хранится обширный запас ворованной выпивки.

– Бог ты мой, всё настолько скверно? – спрашивает он.

Я ожесточенно копаюсь в его панталонах и ночных рубашках.

– Мне бы только дожить до выходных… – Пальцы нащупывают гладкое, фигурное стекло. С победной улыбкой достаю за горлышко из вороха одежды красивую черную бутылку хереса. – Если только получится уехать в университет, Эб, я наконец обрету свободу! Осталось всего ничего!

Оконное стекло у меня за спиной вдруг начинает дрожать и позвякивать.

Резко оборачиваюсь, не выпуская из рук бутылки, и изумленно смотрю на неистовую пляску ветвей в темноте. Стекло звенит всё громче, кажется, оно вот-вот разлетится вдребезги, и комнату Эба накрывает трескучей волной электричества, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом. На нас надвигается какая-то жуткая сила.

Эб подпрыгивает от неожиданности.

– Это еще что за чертовщина?

– Надо поплотнее закрыть окна.

– Что?

– Надо поплотнее закрыть окна! – Я кидаю ему бутылку, подскакиваю к раме и изо всех сил прижимаю ее к подоконнику. Правым ухом я по-прежнему слышу громкое дребезжание оконного стекла, а потом – вот черт! – отчетливо ощущаю, как пара чьих-то сильных рук пытается поднять раму с другой стороны.

– Она хочет открыть окно!

– Кто – она?

Изо всех сил стараюсь удержать раму в опущенном положении и закрываю глаза, чтобы ненароком снова ее не увидеть – я этого попросту не выдержу. Я знаю, что это она. Недаром в комнате Эбенезера вдруг сделалось так темно и холодно, а меня самого накрыл леденящий ужас, словно меня заперли в гробу и похоронили заживо. Мне не хватает воздуха!

– Черт возьми, Эдгар, что происходит? – спрашивает Эб.

– В Ричмонде я не останусь! Ни за что! Что бы ни случилось! – задыхаясь, кричу я. – Прочь, Линор! Уходи! Отец увидит тебя! И упечет меня в бухгалтерию «Эллиса и Аллана»!

Но крики тщетны, а сил не хватает.

Окно распахивается, и комната тут же наполняется запахом дыма.

Глава 10

Линор

Мой поэт не хочет пускать меня в комнату!

НЕ ХОЧЕТ пускать МЕНЯ в комнату!

Но я всё равно распахиваю окно – причем с такой силой, что он отлетает назад и падает на пол обклеенной желтыми обоями комнаты, которую я вижу впервые.

А я влетаю внутрь и опускаюсь на ноги.

Эдгар неуклюже, словно краб, отползает от меня, а хозяин спальни – прыщавый трусишка с выпученными карими глазами – испуганно смотрит на меня, прижимая к груди черную бутылку.

– К-к-то это, Эдгар? – спрашивает парень, подскочив на кровати. В бутылке плещется темная жидкость. – К-к-то это?

– Я же просил тебя спрятаться, Линор, – напоминает Эдди, поднимаясь на ноги. – Я же просил…

– Ты сам меня призвал, Эдди, – сообщаю я, ткнув себя пальцем в грудь, и решительно направляюсь к нему. – Я здесь из-за тебя.

– Н-н-нет! – Он врезается спиной в распахнутый шкаф. – Зачем мне тебя призывать, если отец угрожает…

– Довольно! – Я хватаю его за шейный платок и с силой тяну на себя. Голова его резко откидывается назад. – Хватит жаловаться на то, как ты сильно боишься, что отец меня увидит. Хватит гнать меня из-за него. Ведь по его милости ты меня и призвал. По правде сказать, он уже меня видел. И ты сам захотел, чтобы это случилось, потому что прекрасно знаешь, сколько во мне силы.

Эдди бледнеет, словно лист бумаги.

– Он тебя видел?

– Он считает меня своей музой. И обещал угостить меня поэзией, но обманул, и теперь я просто умираю с голоду!

– Эдгар, это и впрямь твоя муза? – изумленно спрашивает юноша, сидящий на кровати. Голос у него стал неестественно высоким – еще чуть-чуть, и сорвется на визг. – Стало быть… твою музу можно увидеть? Вот как она выглядит?!

Эдди поджимает губы и поеживается, но не отвечает своему приятелю.

– Ты что же это, стыдишься меня?! – спрашиваю я, и глаза вдруг начинает щипать, словно кто-то колет их тоненькими иголочками.

Поэт опускает длинные ресницы. Дышит он судорожно, вся его фигура мгновенно никнет.

– Скажи честно! – требую я, сильнее затягивая узел на его шелковом платке.

Он судорожно вздыхает, кивает и тихо говорит:

– Да.

К горлу подкатывает ком. Оно болезненно сжимается.

Я отпускаю этого вероломного мерзавца.

– Если б я только могла сама себя прокормить! Если бы я могла сама сочинять стихи…

И вдруг я замечаю в противоположном углу комнаты, на столе, под картой мира, крапчатое перо, которое так и манит к себе.

Если б я могла сама сочинять стихи… и музыку… и питаться сладостью собственного творчества… я так бы и поступила. В этом нет никаких сомнений.

Решительно подхожу к столу и смотрю на перо. Мне не терпится ощутить его щекотное прикосновение к коже, погрузить его кончик в пахучие глубины чернильницы и записать на бумаге свои собственные слова.

«Что будет, если его коснуться? – думаю я, а перо гудит и шипит, кажется, из него вот-вот посыплются искры. – Обожжет ли оно меня? Умру ли я из-за того, что ступила на запретную территорию?»

Пламя сальной свечи с шипением тянется ко мне, и на мгновение даже кажется, что в этом огне обитает муза-соперница, завидующая выпавшему мне шансу взять в руки перо и оставить свой след на бумаге. Я задуваю свечу и хватаю перо.

И тут оно вспыхивает!

О боже!

Я с криком выпускаю перо из пальцев, и оно падает на пол. Ожог на ладони горит, а на нежной коже появляется пунцовая полоса и крупные волдыри. Я вскрикиваю от боли и падаю на колени, оплакивая свою горькую судьбу – ведь я навеки привязана к поэту, который меня отверг!

Застонав от ярости, швыряю на пол стул, стоящий у стола.

– Что происходит? – спрашивает какая-то женщина с нижнего этажа. – Эбенезер, что ты там затеял?

– Уведи ее отсюда, Эдгар! Сейчас же! – требует юноша – тот самый Эбенезер, судя по всему, – а потом проворно спрыгивает с кровати и кидается к двери своей спальни. – У меня Эдгар в гостях, мам! Мы читаем вслух «Юлия Цезаря».

– Прекращайте шуметь, я через пять минут спать ложусь, – отзывается женщина.

– Хорошо! – кричит ей вслед Эбенезер и закрывает дверь.

Издав громкий вопль, я хватаю с полки, висящей над столом, книгу в кожаном переплете и проворно швыряю ее в моего поэта, неподвижно застывшего у шкафа.

– Я не буду сидеть без дела! – кричу я и хватаю с полки вторую книгу. – Я не позволю себя спрятать, будто что-то постыдное, не позволю наплевать на себя!

Левым плечом Эдгар ловко отбивает обе книги.

– Дай бутылку! – просит он Эбенезера.

– Ты что, хочешь ее по голове стукнуть?

13
{"b":"654603","o":1}