ЛитМир - Электронная Библиотека

Изумленно открываю рот. Дрожь моя только усиливается, а в ушах шумно отдается стук сердца.

– Я ужасно голодна, – низковатым голосом, который вибрирует, будто струны виолончели, признается девушка. – Мне нужно больше слов. Больше внимания и переживаний, которые ты обещал!

Ноги у меня подкашиваются. Хоть рот у меня и открыт, я даже вскрикнуть не могу.

Таинственное создание направляется ко мне, шагая по полу в жестких туфельках из древесного угля, и с каждым ее движением холодок, бегущий у меня по спине, лишь усиливается.

На глазах выступают слезы.

Говорить я по-прежнему не в силах.

Она останавливается прямо напротив меня. Тени стекают с ее рукавов, будто ручьи черной краски, заливая ковер, а запах горячих углей и тлеющего дерева ударяет мне в ноздри. Колени у меня дрожат, голова идет кругом. Гулко опускаюсь на свое кресло, а в голове у меня вдруг начинают звучать мрачнейшие прозаические и поэтические строки, лучше которых мне в голову еще ничего не приходило.

Девушка обхватывает своими горячими и сильными ладонями мое лицо. Ее жаркое дыхание обжигает крошечные волоски у меня в носу.

– Эдди, ты почему так дрожишь? – спрашивает она. В ее зрачках пульсирует огонь, и языки этого пламени достают до самых краев обсидиановой радужки.

Стискиваю зубы, чтобы подавить дрожь в подбородке. Взгляд останавливается на колье, висящем у девушки на шее, всего в нескольких дюймах от моего лица – на украшении, сделанном из человеческих зубов, которые при каждом ее движении негромко постукивают, ударяясь друг о друга.

– К-к-к-то ты? – напряженным шепотом, от которого миндалины пронзает внезапная боль, спрашиваю я.

– Тебе это прекрасно известно, Эдди, – отвечает она. – Мы ведь с тобой уже столько лет вместе.

– Тебе сюда нельзя! – говорю я, качая головой.

– Я так голодна.

– Уходи! Скорее! Не ровен час как сюда придет отец!

– Что это ты вдруг так меня испугался? – Она склоняет голову набок, и огонь в глазах заметно тускнеет. – Ведь я прихожу всякий раз, когда мрачные строфы и жуткие образы вспыхивают в твоем уме. Я являюсь тебе на кладбищах и в самые темные, страшные ночи…

– Тебе сюда нельзя! – Хватаю ее за запястья, стараясь отдернуть ее руки от своего лица. – Особенно сейчас, когда я так близок к тому, чтобы покинуть этот дом! Прошу! Уходи!

Она проводит пальцами по моим скулам.

– Тогда хотя бы запиши мое имя.

– Нет у тебя никакого имени! Бога ради, уходи!

Она наклоняется еще ближе ко мне, и зубы на ее шее снова тихонько стучат.

– Я так устала быть безымянным созданием, Эдгар. Я могла бы сойти за достойную музу, если бы ты окрестил меня поэтичным именем, что ласкает слух, будто шелк. – Она переводит взгляд на гусиное перо, торчащее из моей медной чернильницы, и я вижу ее орлиный профиль – нос ее похож на клюв даже больше, чем отцовский, ястребиный.

– Дай мне имя, которое источает свет, а не мрак, – просит она, – и, как знать, может, нам и удастся показать миру, что в ужасе – своя красота.

Она убирает руки от моего лица и отступает на пару шагов.

Кожа нестерпимо зудит, и я невольно ощупываю щеки. На кончиках пальцев тут же появляются пятна сажи.

Девушка поднимает с пола мой рисунок и расправляет его на столе, а потом звучно хлопает рукой по бумаге.

– Дай мне имя, – требовательно говорит она.

Оборачиваюсь к столу и утираю рукавом пот со лба.

«Если дать ей имя, она, возможно, уйдет, – проносится в голове. – Так назови ее как-нибудь, если это всё, что ей от тебя нужно. Ради всего святого! Дай ей имя!»

Дрожащими пальцами обхватываю серое перо и достаю его из чернильницы.

– Эдгар По, – едва слышно зовет она, вновь приковывая к себе мой взгляд. – Подари мне имя, что будут воспевать до скончания века!

Услышав эти слова, вывожу на бумаге:

Линор

Кто-то колотит в дверь.

Вскакиваю с кресла.

– Это отец!

– Ты уверен?

– Уходи! – Хватаю музу за руки и тащу к двери, которая ведет из моей спальни на верхний этаж двухэтажной крытой галереи с видом на сад. – Скорее! – кричу я, распахивая дверь. – Не отнимай у меня шанс на образование! Молю! Спрячься где-нибудь! Исчезни! – Выталкивая ее из своей комнаты, я отчетливо слышу шуршание перьев, приставших к ее юбке. – Он убьет тебя, если увидит!

Захлопываю дверь, закрываю ее на засов и задергиваю алыми шторами, чтобы только не видеть сквозь стекло изумленный взгляд ее черных глаз.

Входная дверь открывается. На пороге стоит матушка.

– Эдгар? – зовет она. – Это ты только что кричал?

Поспешно стираю остатки золы с лица и прочищаю горло.

– Прошу прощения. У меня… у меня случился нервный срыв из-за папиных недавних придирок и оскорблений.

Мама стоит в дверях, схватившись одной рукой за засов, а другую прижав к груди. Грусть в ее больших, блестящих глазах, краснота носа, выдающая недавние слезы – всё это меня бесконечно печалит, и всё же мне хочется, чтобы она поскорее ушла из моей спальни, а то еще, чего доброго, услышит звуки, издаваемые… созданием, которое я только что вытолкал в галерею.

– А где отец? – спрашиваю я, отходя от задней двери, хотя отчетливо чувствую движение за занавесками.

Мама отнимает руку от груди.

– Только что ушел.

Сердце беспокойно замирает у меня в груди.

– Его… его н-н-нет дома?

– Именно. Он ушел в город.

Наши взгляды встречаются. Обычно отцовские вылазки в город значили одно – он снова отправился к своей новой любовнице, вдове по имени Элизабет Уиллс, – однако вовсе не это отвратительное обстоятельство так меня ужасает.

Он наверняка заметит существо, вышедшее из моей комнаты.

Он увидит ее. Увидит мою демоническую музу! Боже правый!

Нервно оборачиваюсь и распахиваю занавески, надеясь успеть затащить таинственную девушку в дом, спрятать ее где-нибудь.

Но ее нигде не видно.

Глава 4

Линор

Ах… От вида моего имени, выведенного причудливым, петлистым почерком моего поэта, сердце в груди моего нового, такого непривычного тела начало колотиться сильнее. А когда я оказываюсь на заснеженных городских улицах, душу, мою цветущую, крепнущую, освобожденную душу, озаряют вспышки эйфории. Раскидываю руки и закрываю глаза, с наслаждением чувствуя, как плотнеют кости, мышцы, органы, кожа… Ногти становятся тверже, легкие наполняются воздухом, мрак больше не капает с моих рукавов.

– Покажи меня всему миру! – восклицаю я, с радостным вздохом приглаживая перья на платье.

Я ненароком забредаю в ту часть города, где ряды печных труб выпускают в свинцовое зимнее небо густые клубы дыма – туда, где мрачные кирпичные поместья и земельные владения богачей уступают место маленьким деревянным домикам, теснящимся на улочках, расходящихся от нарядного здания городского капитолия, построенного на холме и украшенного колоннами в неоклассическом стиле.

С востока и с севера раздается колокольный звон, но этот тревожный шум меня нисколько не трогает, ибо напоминает о разглагольствованиях седовласого епископа. От каждого звучного удара плечи у меня подрагивают.

Не. Слу. Шай. Те. Муз!

Не. Слу. Шай. Те. Муз!

Ко мне подъезжает повозка, запряженная одной-единственной лошадью. На месте кучера сидит старик с морщинистым, словно чернослив, лицом. Он испуганно подскакивает, заметив, что я иду навстречу.

– Приветствую! – кричу я и приподнимаю подол платья, чтобы удобнее было шагать по глубокому снегу. – Судя по вашему виду, сэр, вы вот-вот встретитесь с моей доброй знакомой, Смертью! Еще чуть-чуть – и ваше уставшее сердце остановится, и вы вперед ногами ускользнете в могилу!

Он удивленно округляет глаза, да так широко, что они, кажется, вот-вот выпрыгнут из орбит.

– Ч-ч-что?!

Его ужас трогает меня, и я улыбаюсь.

– А то, что еще немного – и Смерть выхватит вас из уютной постельки и отправит прямиком в холодную, красную, глинистую ричмондскую землю!

6
{"b":"654603","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сталинский сокол. Маршал авиации
Тезаурус вкусов 2. Lateral Cooking
Система
Почему мама часто матерится
Черный камень эльфов. Падение Шаннары
Мой босс из ада
Дом, в котором...
Наследство
Мозг и разум: физиология мышления