ЛитМир - Электронная Библиотека

Сергей Иванович Бортников

Три смерти Ивана Громака

© Бортников С.И., 2019

© ООО «Издательство „Вече“», 2019

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2019

Моим братьям – украинцам, наследникам боевой славы Громаков, Насоновых, Браилко, Панченко, Рупчевых, Гавриленко, Коваленко и многих, многих других посвящается

Вместо предисловия

Иван Громак

Не всяк боец, что брал Орёл,
Иль Харьков, иль Полтаву,
В тот самый город и вошёл
Через его заставу…
Вот так, верней, почти что так,
В рядах бригады энской
Сражался мой Иван Громак,
Боец, герой Смоленска…
Лежит пехота. Немец бьёт.
Крест-накрест пишут пули.
Нельзя назад, нельзя вперёд.
Что ж, гибнуть? Чёрта в стуле!
И словно силится прочесть
В письме слепую строчку,
Глядит Громак и молвит: «Есть!
Заметил вражью точку».
Берёт тот кустик на прицел,
Припав к ружью, наводчик.
И дело сделано: отпел
Немецкий пулемётчик.
Один отпел, второй поёт,
С кустов ссекая ветки.
Громак прицелился – и тот
Подшиблен пулей меткой.
Команда слышится: «Вперёд!
Вперёд скорее, братцы!..»
Но тут немецкий миномёт
Давай со зла плеваться.
Иван Громак смекает: врёшь,
Со страху ты сердитый.
Разрыв! Кусков не соберёшь —
Ружье бойца разбито.
Громак в пыли, Громак в дыму,
Налёт жесток и долог.
Громак не чуял, как ему
Прожёг плечо осколок…
Вот – на бросок гранаты враг,
Громак его гранатой,
Вот рядом двое. Что ж Громак?
Громак – давай лопатой…
Схватил он немца, затая
И боль свою, и муки:
«Что? Думал – раненый? А я
Ещё имею руки!»
Сдавил его одной рукой,
У немца прыть увяла.
А тут ещё – один, другой
На помощь. Куча мала.
Лежачий раненый Громак
Под ними землю пашет.
Конец, Громак? И было б так,
Да подоспели наши…
Враг отступил в огне, в дыму
Пожаров деревенских…
Но не пришлося самому
Ивану быть в Смоленске.
И как гласит о том молва,
Он не в большой обиде.
Смоленск – Смоленском. А Москва?
Он и Москвы не видел.
Не приходилось, – потому…
Опять же горя мало:
Москвы не видел, но ему
Москва салютовала!
Александр Твардовский, 1943 год

Часть 1. Довоенное

1

И где только на необъятных просторах нашей великой Родины не оставил свой след отнюдь не самый многочисленный, но чрезвычайно мудрый и очень боевитый тюркский народец?

Постоянно принуждаемые властью империи к оседлому образу жизни кочевники-ногайцы (они же ногайские или, как ещё говорят, крымские степные татары) с давних пор предпочитали селиться по соседству с русскими племенами и даже охотно пополняли ряды априори полностью православных казачьих формирований, дав миру такие славные фамилии, как Черкесов, Турков, Юсупов, Сафаров…

Активно обосновывались они и в Приазовье.

Но в середине девятнадцатого века вдруг массово стали срываться с обжитых мест и возвращаться на прародину – Турцию.

А опустевшие территории доставались представителям казацкого рода. Тем, кто ещё не делил себя на русских и украинцев.

Правда, в некоторые аулы (Тулге, Караруге, Тазу, Аккермене, Улькон-Сасиктогуне, Сарларе, Алшин-Бадае, Калыгары, Шеклы-2 и Кичкине-Бескеклы) тогдашняя имперская верхушка надумала переселить братушек-болгар из недавно влившейся в состав российской империи Бессарабии.

Но на дружбу народов, мир, согласие в их непростых взаимоотношениях сие обстоятельство никакого значения, честно говоря, не возымело…

В год отмены крепостного права (1861-й – кто не помнит) на месте ногайского поселения Улькон-Бескеклы возникло село Новоалексеевка, в котором и родился наш главный герой – Иван Громак.

В начале 30-х годов XX века он – нескладный, худой и длинный, словно шпала, мальчишка девяти лет. Ещё даже не подросток.

Отец Ивана был шибко набожным человеком, практически не расстававшимся с толстенной древней книгой – Библией, унаследованной ещё от деда-прадеда. Он категорически отказался вступать в колхоз… За что и поплатился: был сослан вместе с братьями на стройку века – Беломорско-Балтийский канал имени Сталина.

Его братья – Никифор (причём по местной традиции с ударением на последнем слоге!) и Киндрат вернулись в родную деревню, а сам Гриша сгинул не за понюх табака, которого он, кстати, никогда не пробовал…

* * *

– Ванька! – вытирая об подол натруженные руки, ещё несколько секунд тому назад месившие тесто из нежданно свалившегося богатства – муки, небольшое количество которой выдали на дорогу братьям пропавшего мужа, гукнула[1] сына Елена Ивановна – высокая, худощавая казачка лет тридцати пяти из рода Круглик.

Её предки слыли зажиточными людьми, держали в селе конюшни, склады, фермы, но – любовь зла! – втрескалась Елена по уши в соседского голодранца и вот – на тебе – кара божья.

В тридцать лет осталась вдовой…

Шумная орава ребятишек в очередной раз пролетела мимо дома Громаков, обдав степной пылью деда Павла – отца Григория, Киндрата и Никифора, – грустившего на собственноручно срубленной деревянной скамейке. Именно он вместе с мукой доставил невестке лихую весть.

Заодно хотел повидаться с любимым внуком, а тот гоняет, словно чумной, вокруг да около и не соизволит даже поздоровкаться со своим знаменитым пращуром!

– Иван! – не выдержал Казак (так называли старика односельчане), грудью преграждая путь юному разбойнику, в очередной раз пролетавшему с друзьями по дороге, вытоптанной копытами некогда богатого колхозного стада (от которого давно ничего не осталось), и пролегавшей сразу за вереницей небольших крестьянских домиков из глины и соломы, фактически – мазанок, сооружаемых при помощи всей громады.

– А… Дид Павло! – притормаживая, как-то уж больно равнодушно обронил мальчуган, но уже спустя мгновение осознал свою ошибку и бросился в объятия своего старого, как он не раз говаривал, друга, слывшего в округе одним из лучших рассказчиков.

вернуться

1

Гукаты (ударение на втором слоге) – звать (укр.); следовательно, гукнула – позвала. – Здесь и далее примечания автора).

1
{"b":"657309","o":1}