ЛитМир - Электронная Библиотека
Три дочери Льва Толстого - i_009.jpg

Л. Н. Толстой и С. А. Толстая с детьми: Татьяной, Ильей, Львом, Андрюшей, Мишей, Сергеем, Алешей и Марией. 1884

Софья Андреевна боялась замужества дочерей, не желая расставаться с ними. Вспоминая о свадьбе племянницы Маши Кузминской, она так передала свое тогдашнее душевное состояние: «…и свое прошедшее переживала, и ее будущее, и возможность расстаться с Таней и даже Машей, которая всегда мне жалка и перед которой всегда чувствую себя виновной в недостаточной любви»[77].

Графиня остро переживала за свою двадцатишестилетнюю дочь, тяжело заболевшую в августе 1897 года брюшным тифом: «13 августа. У Маши все жар, с утра и до вечера более 40 градусов. Так ее жаль, бедную, и какое бессилие перед строгим течением и упорством этой ужасной болезни. Я никогда прежде не видала такого тифа. 〈…〉 Все тяжелее и тяжелее жизнь. Маше все плохо. Сегодня я встала совершенно шальная, до 5 часов утра, всю ночь я простояла над ней в ужасе. Она страшно бредила, и так все утро продолжалось. В 5 часов утра я ушла к себе и не могла заснуть»[78]. Мария справилась с болезнью, в конце сентября она отправилась с мужем в Крым, Софья Андреевна, простившись с ними, записала: «Страх смерти Маши во время ее болезни меня к ней привязал»[79]. Мать испытывала трогательное чувство по отношению к своей беременной дочери: «Маша бедненькая бледна, худа и тиха; такая на вид нежная, и я в душе умилялась на нее и любила ее очень, глядя на нее»[80]. Мария – жалкая еще и потому, что мать жалела ее.

Итоговым в определении средней дочери так и осталось многоликое слово «жалкая». В январе 1917 года Софья Андреевна разбирала письма и пометила: «Какие ласковые, полные любви письма моего милого покойного Андрюши! И какая жалкая была Маша!»[81]

Не менее любопытны чувства средней дочери к матери. Старшая Татьяна обращает внимание на переживания одиннадцатилетней сестры в связи с отсутствием душевной близости с матерью: «Вот еще эпизод, который доказывает, что Маша действительно чувствует, что ей нужно с мамá иметь сердечные отношения. Как-то раз вечером Кузминские сидели с тетей Таней[82] и ей изливали свою душу и уверяли ее, что они никогда от нее ничего не скрывали и скрывать не будут. Маша тут была и слушала, потом убежала к себе в комнату и весь вечер проплакала. Carrie[83] спросила: „What’s the matter?“[84], а она говорит, что оттого плачет, что „the Kouzminsky’s tell everything to their mamma and I do not“»[85].

Три дочери Льва Толстого - i_010.jpg

Маша Толстая. 1878

Знаменательно, что для Марии непростые отношения с матерью имели какое-то совершенно особое значение в деле нравственного самовоспитания. «Мои отношения с мамá всегда были для меня, с самого детства, с тех пор, как помню, большим горем», – писала отцу двадцатишестилетняя Мария Львовна. В юности она была внимательна к родителям, в первую очередь критически оценивая свое поведение. Вот ее доверительное письмо последовательнице отца Марии Александровне Шмидт, передающее разность в общении дочери с отцом и с матерью: «Мы с ним, как всегда бывает в Москве, очень стали близки. Он ничего не пишет, кроме своего дневника, но и это очень много. Он затеял теперь вот какую штуку: все, что он читает и ему нравится, он отмечает карандашом, и я все это выписываю и перевожу на отдельные листки бумаги. Это очень мне весело и интересно. Много чудесных там мыслей. Потом я много переписываю. Никуда не хожу, все сижу дома, и мне так хорошо и спокойно бывает, особенно когда чувствуешь, что идешь вперед и, главное, не делаешь дурного. Но это бывает редко. Часто злюсь (про ссору с Таней). Но вот что меня радует, милая моя Мария Александровна, это мои отношения с мамá. Мы живем с ней так хорошо, что и не припомню, когда у нас с ней последняя ссора была. О вегетарианстве она стала меньше говорить, потому что видит, что я здорова и сильна, за литературу не сажает, потому что я и так целый день занята, а дала мне Мишку учить. Когда она так к чему-нибудь придирается и бранит, я знаю, что у нее нервы расстроены, и не сержусь и не раздражаюсь на нее, а, напротив, стараюсь успокоить ее. Если бы Вы знали, дорогая М. А., как я рада, что это так хорошо. И ведь все от меня зависит. И как только я злюсь, так, я вижу, и мама раздражается, и тогда так делается скверно»[86].

Однако так было не всегда. В самой себе Мария замечала желание сводить счеты с матерью и винить ее одну, не учитывая при этом и собственной роли в происходящем. Средняя дочь понимала, что нельзя отмахнуться от этих сложных взаимоотношений, время от времени заходящих – с их обоюдного посыла – в тупик. И приходила к выводу: ситуацию надо было не «перешагнуть», но в корне изменить.

Прежде всего соглашалась с отцом: необходимо прощать мать и никогда не забывать об этой надобности. Вместе с тем Мария, продолжая размышлять, делилась с отцом наболевшим: очень сложно исправить характер своих чувств к матери. «Трудно мне в этом главное то, что я знаю, что мама меня не любит и никогда не любила, и потому я всегда всеми своими сторонами, и лучшими своими сторонами, я, всегда натыкаясь на эту ее нелюбовь, не могу устоять, и сначала мне это просто больно, а потом обидно и наконец злобно».

Далее Мария описывает сложившийся в общении с матерью психологический механизм: «Мама до такой степени привыкла не любить меня, что, обижая и делая мне больно, она не замечает этого…» – а потом Софья Андреевна делает какой-то добрый поступок, не понимая, почему дочь не откликается на него. В очередной раз незамеченная обида дочери порождает ответную обиду матери, и так без конца. В воронке обид чувства с обеих сторон только усложняются. Однако, вдумываясь в эти отношения, Мария тут же задается вопросом: не является ли она сама «слишком обидчивой и самолюбивой»? Причин, удерживающих ее в границах недобрых чувств к матери, много, но она уверена, что сможет справиться: «Знаю, что еще мне мешает в этом, пожалуй, ревность, например к Тане и другим братьям, и, опять-таки, самолюбивое чувство обиды и кажущейся несправедливости, но и с этим знаю, чем и как бороться»[87].

Ключевым для понимания истории и содержания взаимоотношений матери и средней дочери является признание Марии брату Льву, неловко затронувшему больную для нее тему. Она писала: «Я думаю, что меня так задело твое письмо именно потому, что мои отношении с мамá с детства составляют для меня предмет такой важности, такой внутренней работы, что это место особенно чувствительно, и ты особенно грубо в него попал. Прости меня, пожалуйста, если это письмо обидит тебя»[88]. Мария глубоко переживала сложные отношения с матерью, но при этом все усилия направляла на внутреннюю работу с собой, стараясь по мере возможностей быть внимательной, терпимой и доброжелательной в общении с ней. Мария, зная, что «любить любящих легко», ставила перед собой очень трудную задачу любить нелюбящего, «свое духовное состояние держать на такой высоте, на которой неуязвим и на которой… никому не сделаешь больно»[89].

вернуться

77

Толстая С. А. Дневники. Т. 1. С. 208.

вернуться

78

Там же. С. 284–285.

вернуться

79

Там же. С. 302.

вернуться

80

Там же. С. 437.

вернуться

81

Там же. Т. 2. С. 331.

вернуться

82

То есть родная сестра Софьи Андреевны – Т. А. Кузминская и ее дети.

вернуться

83

Англичанка, служившая у Толстых.

вернуться

84

В чем дело? (англ.)

вернуться

85

Кузминские всё говорят своей маме, а я – нет (англ.). Сухотина-Толстая Т. Л. Дневник. С. 52–53. Запись от 12 сентября 1882 г.

вернуться

86

Оболенская (Толстая) М. Л. Письмо к М. А. Шмидт, январь 1889 г. // РГАЛИ. Ф. 508. Оп. 5. Ед. хр. 41. Л. 1 об. – 2. В дальнейшем письма средней дочери Л. Н. Толстого будут сопровождены ее фамилией по мужу.

вернуться

87

Письма М. Л. Толстой к отцу (1888–1897 гг.) // Толстовский ежегодник – 2003. Тула, 2005. С. 107–108. Дата: 17 февраля 1897 г.

вернуться

88

Оболенская (Толстая) М. Л. Письмо к Л. Л. Толстому, 4 декабря 1895 г. // ОР ИРЛИ. Ф. 303. Оп. [не указ.]. Ед. хр. 672. Письмо 2. Л. 4 об. Курсив мой. – Н. М. Перед этими строками Мария Львовна Толстая с обидой писала: «И я почувствовала, что не может быть между нами той простоты отношения, того понимания друг друга с полслова, кот〈орые〉 дороже всего между людьми, того открытого братского отношения, которого мне всегда хотелось, а есть какие-то старательные, неестественные, тонкие отношения, как между самыми чужими людьми» (Там же. Л. 4–4 об.).

вернуться

89

Письма М. Л. Толстой к отцу (1888–1897 гг.). С. 108. Дата: 17 февраля 1897 г.

7
{"b":"658914","o":1}