ЛитМир - Электронная Библиотека

НОВОГОДНИЙ ЭКСПРЕСС.

РАССКАЗ.

18+

За окном на подоконник мягко ложился искристый новогодний снег…

Лизонька прижалась лбом к холодному стеклу кухонного окна, пытаясь рассмотреть парадную внизу с высоты третьего этажа. Она ждала. Ждала, что любимый Саша вот-вот появиться с букетом из-за угла с большим букетом и красиво завернутым свёртком в руках, зайдет в её парадную. Но он всё не шёл, всё опаздывал. Часа на полтора.

А за окном шел крупными хлопьями снег, который бесшумно ложился на гладкие сугробы. Город украшен праздничными иллюминациями, шарами и гирляндами. В соседских окнах мелькала серебристыми отблесками мишура и весело подмигивали разноцветьем разряженые ёлки. То и дело пробегали запоздавшиеся прохожие, которые спешили по домам, чтобы завершить последние приготовления к новому году. Со всех сторон слышны хлопки разрывающихся петард и салютов. Это беснующаяся ребятня радуется тому, что занятые оформлением праздничного стола, матери не загоняют домой, позволяя шкодить в волшебный вечер на улице. Санкт-Петербург замер в ожидании встречи новогодней ночи.

И только Сашенька всё не торопился идти. Обещал заехать за Лизой в пять вечера и увезти встречать новый год вдвоем в загородном родительском коттедже. Огромные, обшарпанные потрепанные временем, напольные часы в бабушкиной гостинной пробили ровно семь, а его всё нет.

Они познакомились в институте. Он на четвертом, выпускном курсе, она на втором. Симпатия возникла довольно быстро и переросла во взаимность. Уже через пару недель Александр впервые увез Лизу в родительский загородный коттедж, где они провели все выходные со всеми вытекающими последствиями. Их роман длится уже три месяца. И с недавних пор, Лизонька стала замечать как одна девица из параллельного потока строит Саше глазки. Неужели он отправиться встречать Новый год с ней? От таких мыслей защемило в груди, подкатился к горлу ком. Большая крупная слеза скатилась по щеке.

– Лиза, где ты там? Неужели ты не слышишь, как чайник на плите пищит? Да, что с тобой, деточка? – кричала из гостинной бабушка Аля.

Лизонька очнулась от забытия, быстро смахнула непрошенную слезу, последний раз взглянула в окно и пошла выключать чайник. Похоже, этот новый год ей придётся встречать на пару с бабушкой. Родители Лизаветы отправились на каникулы в жаркий Египет, оставив двадцатилетнюю внучку на попечение бабушки. Они звали дочь с собой, но та, предвкушая особенную ночь с молодым человеком, отказалась и осталась в Петербурге. И в данную минуту, все ее ожидания тают как песочный замок во время прилива. Судорожно вздохнув, отгоняя плохие мысли прочь, Лиза выключила кричащий во всю мощь чайник, достала из буфета две чайные пары из тонкого фарфора, разрисованные характерными синими завитушками под Гжель и потянулась за аналогично раскрашеным заварочным чайником. Да, бабушка Алевтина Леонидовна очень любила искусство. Об этом можно было сразу догадаться по кухне, оформленной в прованском стиле и лавандовым оттенкам. Она и сама безраздельно принадлежала ему. Окончив Художественную Академию в Санкт-Петербурге, она объездила пол мира и нарисовала три сотни картин. Сейчас, на склоне лет, писать картины перестала. Руки уже не слушались, легкий тремор не давал держать кисть и выводить на полотнах ровные тонкие линии. Поэтому бабуля наслаждалась своим вольным пенсионным временем, регулярно посещая художественные выставки в Эрмитаже, оперу, балет, поэтические вечера и всевозможные концерты. Вообще, бабуля любила всё красивое.

Лизонька разлила по чашкам свежезаваренный ароматный чай, поставила вместе с сахарницей и конфетницей на серебрянный поднос и понесла его в гостинную. Комната, в которой ждала свой чай Алевтина Леонидовна была большая и светлая. Стены, окрашенные в белый цвет, сплошь увешаны картинами. Часть из них принадлежали кисти хозяйки. Посередине гостинной стоял большой круглый белый глянцевый стол, вокуг которого стояли такого же цвета шесть больших мягких стульев. У окна на белой тумбе под технику стоял плазменный телевизор с огромным экраном – подарок Лизиных родителей. У противоположной стены уютно расположился белёсый диван, который с обеих сторон окружали драцены и привезенная с юга, когда-то в девяностые, выкорчеванная прямо в Дендрарии, одним из воздыхателей, пальма. Чуть поодаль разместилась банкетка, на которую Алевтина Леонидовна частенько складывала уставшие, одервеневшие от хотьбы, ноги. У самой двери в гостинную стояли те самые с громогласным боем часы и резной сервант с зеркальной внутренней стенкой, внутри которого художественно расставлены дорогой фарфор и советский хрусталь.

– А вот и моя девочка, – бабушка Аля понимающе посмотрела на внучку. – Не переживай, дорогая, возможно, он ещё придет. До двенадцати часов ещё есть время.

– А если он не придет? – дрожащим голосом возразила Лиза, расставляя чашки на столе.

– А если не придёт, то грош ему цена. Таких девушек не теряют, за такими бегают и штабелями укладываются, – бабушка протянула дрожащие пальцы к лицу внучки и заправила непокорный завитый плойкой тёмный локон ей за ухо.

Не веря бабулиным словам, Лизавета взглянула в зеркало серванта. В отражении на неё смотрела высокая стройная брюнетка с красиво уложеной прической. Она чем-то напоминала сама себе томных девиц из интеллигентных еврейских семей. И почему её родители не назвали Софочкой? Имя Софочка ей очень идёт. Лиза отвела от отражения глаза и потянулась ложкой к сахарнице. Алевтина Леонидовна, не отводившая от внучки взгляда, хитро прищурилась и зажгла длинной спичкой табак в курительной трубке. Громко причмокивая, втягивая в себя воздух из трубки, бабуле наконец, удалось раскурить табак. По комнате разнёсся приятный аромат сухого табака, ванили и вышни.

– Не, переживай, деточка. Мужчин может быть в твоей жизни очень много, а ты у себя одна. Люби себя больше, позволяй любить себя, и не дозволяй себе раствориться в мужчине. Тогда и мальчики по тебе сохнуть начнут. Махни ты на своего опоздавшего, он не единственный, у кого есть роза между ног, – Алевтина Леонидовна рассмеялась своей шутке, наблюдая как щеки Лизоньки густо покраснели после её слов.

Бабушка двумя пальцами придвинула к себе готовый чай и кряхтя, потянулась рукой за спину. Вытянула оттуда небольшую бутылочку рома и плеснула себе в чай.

– Дай-ка, я и тебе плескану, для настроения, – она поднесла бутылку к внучкиной чашке.

– Ах, не надо, бабушка, – слабо возразила Лизонька, но было уже поздно: Аля налила щедрую порцию рома ей в чай.

Алевтина Леонидовна с удовольствием отпила глоток ромового чая и откинулась на спинку стула.

– А ведь, знаешь, был и в моей жизни случай, когда я осталась на новый год одна. Отчаявшаяся, разочарованная.

– Правда? – встрепенулась Лизавета, предвкушая очередную историю из жизни бабушки. Уж больно она любила её богатые на невероятные приключения рассказы.

– Правда, – подтвердила Аля. – И знаешь, какой я сделала тогда вывод?

– Какой, бабушка? – раскрасневшаяся от горячих чайных паров Лиза, отпила из своей чашки.

– Что чудеса, даже в самую захудалую и в самую бесперспективную новогоднюю ночь случаются.

– Бесперспективную? – переспросила внучка.

– Ну, да, бесперспективную. Ну, сама подумай, какие могут быть перспективы в новый год, проведенный в купе поезда Санкт-Петербург – Тверь?

***

В далёкие времена моей молодости, когда мне было, также как и тебе, двадцать лет, от меня сложно было учуять аромат духов, несмотря на то, что я пользовалась ими регулярно. В начале семидесятых я училась в Академии художеств имени Штиглица, названной в народе Мухе, что на Соляном переулке. От меня всегда несло масляной краской, лаками и растворителями. Вся кожа пропиталась запахом краски. Да и на руках частенько оставались недотёртые следы масляной краски. Таковы особенности всех художников: характерный запах, местами заляпанная одежда и отрешенный взгляд.

1
{"b":"660561","o":1}