ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За несколько дней до торжества Иван попросил Николая:

– Дружбан, свози Машу в Нижний, ей покупки сделать надо. Платье, туфли и всякую фигню.

– Не проблема, Вано, сделаем! – ответил Николай.

На следующее утро Николай усадил Марию в Уазик, и они поехали в Нижний Новгород закупаться. Совершив все необходимые покупки, взяли курс назад, в село. Ехать – километров тридцать – час с небольшим.

На обратном пути Николай положил правую руку Марии на колено.

– Коля, ты чего?! Ты ж друг Ивана, свидетель! Свадьба у нас! Перестань! Я девственна!

– Да ладно кочевряжиться, от тебя не убудет! – ответил Николай и резко сунул руку Марии под платье между ног.

Мария вскрикнула, дернула дверную ручку, на всём ходу выбросилась из машины и кубарем покатилась в кювет.

Николай съехал на обочину, затормозил, вышел из машины и подошел к лежащей рыдающей Марии. Затем расстегнул штаны, лёг на неё и грубо надругался.

Справив похоть, поднял плачущую девушку, довел её до Уазика и запихнул на заднее сидение.

Приехав в село к домику Марии, Николай сбросил пакеты на землю, открыл дверь машины оцепеневшей Марии, которая вышла и тут же села рядом с пакетами, закрыв лицо дрожащими руками и плача… А Николай поехал по своим делам.

Спустя пару часов жених решил навестить свою невесту. Увидев Марию с заплаканными глазами всю в синяках и ссадинах, спросил:

– Маша, что случилось!

– Коля меня изнасиловал.

Сжав кулаки и стиснув зубы, Иван ответил:

– Жди меня дома. Никуда не уходи.

После этого пошел к себе домой, расчехлил охотничье ружье, зарядил и пошел на поиски Николая. Он нашел Николая в поле за околицей, пьяного.

– Что ж ты наделал-то, гад!

– Да ладно, Вано, её на всех хватит, не ссы – примирительно промычал пьяный Николай.

Иван вскинул ружье, прицелился и всадил добрую порцию картечи в грудь своему бывшему другу.

Оставив лежащего и хрипящего Николая умирать, Иван пошел в поселковый милицейский участок, где положил на стол перед выпучившим глаза толстым красномордым милиционером ружье и произнес:

– Убил. В поле он лежит…

Районная прокуратура возбудила дело. На допросе прокурорский следователь сказал Ивану:

– У убитого тобой остались два брата. Мне ещё один труп не нужен. Если тебе есть где жить, кроме твоего села, отпущу тебя под подписку. Если нет – заключу под стражу. Выбирай…

… Прокурор не стал брать Ивана под стражу. На время расследования оставил его под подпиской о невыезде. Свадьба состоялась.

Прежде чем попасть в суд, дело расследовалось со всеми присущими предварительному следствию часто никчемными процессуальными формальностями восемь месяцев…

… Государственное обвинение довелось поддерживать мужчине тридцати лет, в прокурорском кителе, увенчанном капитанскими погонами.

Зал был полон родными и близкими подсудимого и им убиенного, просто зеваками с улицы. Осунувшийся бледный Иван на скамье подсудимых, постоянно кидающий взгляды на сидевшую в зале Марию с круглым предродовым животом.

Обвинение Ивану было предъявлено в умышленном убийстве без отягчающих обстоятельств. Наказание по статье – от трёх до десяти лет. В исключительных случаях судья вправе назначить минимальный срок – три года – условно.

– Подсудимый, вы признаёте себя виновным?

– Да.

Обвинитель делал всё, чтобы спасти Ивана от тюремного срока, задавал ему наводящие вопросы такого типа:

– Подсудимый, Вы же сами не понимали, что делали, когда взяли в руки ружьё? Вы же были в том состоянии, когда не контролировали свои действия?

На это простодушный бесхитростный Иван отвечал:

– Нет. Я хотел его убить и убил.

Переквалифицировать действия Ивана с умышленного убийства на убийство в состоянии аффекта, по которому наказание в разы мягче (всего-то исправработы до двух лет по минимуму, или лишение свободы до трёх лет по максимуму. При этом за первый приговор, как правило, суд даёт по минимуму) прокурору, увы, так и не удалось.

В обвинительном слове прокурор убеждал суд в том, что Иван не опасен для общества и его не надо изолировать, что его положительно характеризуют селяне, что он и его жена ждут первенца (неизвестно от кого, думал про себя), что это как раз тот редчайший случай, когда подсудимый заслуживает большего сострадания, чем его жертва…

В итоге Суд огласил Ивану приговор: три года лишения свободы реально.

Прокурор мужчина настырный, принципиальный. Он направил кассационный протест на суровость приговора в Коллегию по уголовным делам, в результате чего Ивану назначили условное наказание и отпустили на волю.

P. S. Теперь ребенку Ивана и Марии под тридцать, а Ивану и Марии – под пятьдесят. Дай Бог их семье долгих лет.

Обвинял Ивана в суде автор этих строк.

Гудбай, Америка, о-о-о

История, рассказанная выпускником американского университета, или за что работнику Нижегородской областной прокуратуры благодарить Конгресс США

Было мне тогда 33 года. Вот уже восьмой год трудился, засучив рукава и в поте лица, прокурором уголовно-судебного отдела Нижегородской областной прокуратуры, когда осенью 93-го случайно наткнулся в областной газете на объявление на английском языке о начале конкурса в Американскую Правительственную учебную программу, известную в миру как «Muskie Graduate Fellowship Program».

Что у Фемиды на весах. Размышления по поводу - i_002.jpg

Фото автора

Как было видно из объявления, конкурсанты – победители награждались стипендией Американского Конгресса для учебы в США с целью получения степени Магистра в разных отраслях науки, в том числе и Права.

– А почему бы ни попробовать? – спросил сам себя. И себе же ответил: – а пуркуа бы и не па!

Зашел в офис фонда Сороса, взял бланки. Дома заполнил. Теперь без слез не могу видеть свои английские каракули. Можете себе представить резюме, написанное вручную, да еще с ошибками?

Собрал характеристики, рекомендации, документы. Сдал и на время забыл обо всем этом, искренне полагая, что все – равно не пройду наикрутейший конкурсный отбор. (Это потом узнал, что на одно место претендовало сто с чем-то человек).

Однако, зимой пришло извещение о том, что мне необходимо приехать в Москву для сдачи экзамена по английскому TOEFL и к тому же предстать перед лицом строгой отборочной комиссии.

В Москву (ну не оригинал ли?) приехал в прокурорской форме. Отливающие голубоватым серебром капитанские погоны вызывали недоуменные взгляды и хихиканье одетых в пестрые свитера и джинсы, в основном, московских и питерских вундеркиндов, вчерашних выпускников таких вузов, как МГУ и МГИМО, среди которых чувствовал себя дворнягой.

Конкурсантов завели в аудиторию, и тестирование началось. Длился тест всего-то полтора часа. Но за это время автором было потеряно огромное количество килокалорий, настолько сложным показался экзамен. Им-то что, этим столичным дитяткам разнообразных дипломатов и профессоров, впитавших в себя английский с молоком матери и позже – в спецшколах. А я, собственно, английский никогда особенно и не учил. Все мы знаем, как преподают иностранные язЫки в ну очень общеобразовательных школах и провинциальных институтах. Языком просто увлекался. Сам. Сначала, в застойные годы, со словарем переводил песни Pink Floyd и Queen, добывая текстовки у таких же отравленных буржуйской музыкой, как и сам. Позже, в те же застойные восьмидесятые, со словарем же читал Гарольда Роббинса, Билли Хейли, Апдайка и им подобных. Нормальной устной языковой практики не было совсем. Да и откуда ей там, в закрытом городе Горьком, взяться? «И как меня, дворнягу, угораздило вообще затесаться в такое солидное общество!» – думал с провинциальной боязливостью.

После экзамена в Москве вернулся в свой единоутробный Нижний Новгород и опять на время забыл обо всем этом, теперь будучи просто убежден, что до проходного балла (550!) со своим хилым, как думалось, доморощенным Нижегородским английским всем этим головастым московским и питерским мальчикам и девочкам – прирожденным и конченым отличникам – не конкурент.

2
{"b":"670061","o":1}