ЛитМир - Электронная Библиотека

Попугай зажмурился, сглотнул представленный им вишнёвый вкус и открыл глаза, но почему-то больше не захотел смотреть в сторону скамейки и отвернулся.

К тому часу солнце поднялось совсем высоко. Отражая его свет, брусчатка дороги ослепляла бликами, а жёлтые стены домов точно горели. Было жарко. И хотя от палящего зноя Марчелло защищала фиолетовая грива глицинии, он чувствовал его в дыхании ветра и видел, как за краем скрывающей клетку тени дрожит раскалённый воздух. Улицей правил жаркий июньский полдень. Казалось, что это он заставлял пешеходов ютиться в коротких тенях деревьев вдоль тротуаров и спешить в свои дома; он одно за другим закрывал ставни окон; он снова выставил у бордюров автомобили, разогнал посетителей кафе и в довершение наказал всему быть тише, позволив звучать только фонтану. Это было похоже на движение назад, возвращение к началу дня. И происходило это слишком быстро, чтобы какаду мог что-либо понять. Поэтому всё, что он смог сделать, прежде чем испугался,– это решить, что действие картины идёт в обратную сторону, а значит он скоро должен будет оказаться под пледом и вернётся к своим монстерам и черепашьему шкафу в квартирке Симоны.

Марчелло действительно испугался. Несколько минут он смотрел на окно Кьяры, боясь не заметить мига, когда его вырвут из нового прекрасного мира, но потом закрыл глаза, решив, что вовсе их не откроет: так ему было страшно. Он начал думать, вспоминать детали увиденного с утра, перебирать их, искать то, чего не заметил, находил и думал об этом, складывал одно с другим, удивлялся и снова искал, а если не мог найти, то фантазировал с тем, что успел запомнить. Это помогло попугаю справиться с первыми минутами страха и заняло его внимание на следующие два часа, в течении которых он забыл о своей боязни, однако глаз не открывал, не желая терять приятные ему образы.

Марчелло всё думал и думал, пока сквозь мысли не услышал скрип автомобильных тормозов и почти сразу после него крепкую ругань в исполнении басистого мужского голоса.

Открыв глаза, какаду с облегчением заключил, что возвращения к Симоне не случилось и жизнь на улице вновь наполнена подвижностью. У кафе опять был фургончик с выпечкой. А рядом с его раскрытыми дверями стояли круглотелая хозяйка, водитель и бородатый мужчина в просаленных шортах и грязной футболке с изображением бульдожьей морды на спине. Все трое были распалены гневом и громко спорили, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих.

– Что за тупица!– возмущался бородатый, глядя на водителя,– Говорю же: я не был здесь утром!

– Алонзо- хороший человек. Не помню такого, чтобы мне пришлось его подозревать,– всплеснув руками, прокричала хозяйка.

– Раньше может и не было, а вот случилось,– пробасил ей в ответ водитель,– И наверняка это только начало. Посмотри на него! Ведь он же врёт без стыда! Вьётся здесь целыми днями без дела, то появится, то исчезнет. А потом у честных людей булки пропадают!

Бородатый бросился на него с кулаками и, пытаясь отодвинуть преградившую ему путь толстушку, хрипло закричал:

– Я уже и не помню, когда в последний раз ел булку! Но твоих черствых корнетто и в подарок не стану брать!

– А! Так ты знаешь, какие они на вкус, значит брал!– прорычал водитель, хватая бородатого за грудки.

Тут хозяйка, выкрутившись, растолкала обоих мужчин по сторонам, подняла вверх указательный палец и надрывно крикнула:

– Хватит!– а после, повернувшись к водителю, сказала,– Я заплачу за эти проклятые булки! А ты, Алонзо,– она ткнула бородатому пальцем в грудь,– Ты не станешь спорить.

Водитель хотел возразить, но хозяйка, поджав губы, снова подняла палец вверх.

– Роза!– крикнула она, а когда в дверях кафе появилась девушка в бордовом фартуке, произнесла сдержанно,– Роза, рассчитай синьора Нери по накладной и добавь сверху за два корнетто.

Сказав это, женщина отвела бородатого в сторону, и они стояли там, тихо разговаривая. За это время водитель фургончика внёс в кафе три лотка с выпечкой, получил деньги от Розы и, нервно рыкнув мотором автомобиля, уехал.

Скоро хозяйка вернулась к работе, и для любопытных прохожих и зевак, следивших за склокой из окон и с балконов своих квартир, не осталось ничего интересного. И только какаду продолжал внимательно изучать новое лицо уличной картины- Алонзо, человека с бородой и бульдожьей мордой на футболке. Застывший посреди площади в нескольких метрах от заведения мужчина стоял втягивая ноздрями вьющийся из двери аромат свежей выпечки и беззвучно шевелил губами.

Так прошли ещё несколько минут, которых оказалось достаточно для того, чтобы Марчелло почувствовал своё расположение к этому совсем не симпатичному персонажу. За образом неряхи он рассмотрел что-то большее. Попугай не мог точно определить что именно, но оно вызывало в нём доверие и желание наблюдать.

Солнце припекало. Долго находиться под его лучами было невозможно, и Алонзо пошёл к фонтану. Тень от дома уже доползла до туда. Скрывшись в ней от зноя, мужчина сел на краю мраморной чаши и заговорил с голубями, которые, словно ожидая его появления, немедленно собрались вокруг.

– Трудные времена настали,– сказал Алонзо взъерошенному пучеглазому голубю, смело подошедшему к его ногам.

Открыв пакет, он вытащил большой рваный кусок хлеба, отщипнул от него немного, раскрошил в ладонях и бросил перед собой. Птицы тут же накинулись на угощение. Стремительно, в одно мгновение они растащили всё без остатка и, перетаптываясь, стали ждать добавки.

– Не брал я его булок,– с обидой в голосе произнёс бородатый, взглянул на дверь кафе и тяжело вздохнул,– Я не вор,– тихо сказал он, и прибавил громче, сжав кулак,– Хотя и мог им стать. Но не стал же! Я не вор!

Голуби смотрели на говорящего с ними человека внимательно, словно понимая, как будто улавливали то, о чём он молчал между своих слов, и сочувствовали ему. Так видел Марчелло сверху, с высоты. А Алонзо видел, как заинтересованно птицы вытягивали свои шеи, глядя на его пакет с хлебом и как вопросительно таращили глаза на него самого, не понимая, почему он медлит с тем, чтобы снова бросить крошек.

– А ведь я- моряк и повидал намного больше, чем какой-то пекарь,– заговорил бородатый после недолгой паузы,– Было такое, что капитана спас от смерти во время шторма и даже получил награду,– он провёл взглядом по собравшимся голубям,– Это правда,– сказал он, посмотрев на них исподлобья,– Всё так и было.

Птицы ждали. Алонзо неодобрительно покачал головой, запустил руку в пакет и опять бросил перед собой хлебные крошки. А потом он ушёл, оставив голубей толкаться за еду, а какаду размышлять над множеством вопросов, которые тот породил в нём своим появлением.

С уходом человека в футболке с бульдожьей мордой жизнь на улице ничуть не изменилась. Не стали другими дома, кафе, дорога и площадь с фонтаном, машины и люди, едущие в них и идущие по тротуарам. Всё было так, как и пять минут назад. И всё же Марчелло явственно ощущал, что картина перестала быть полной. Она продолжала существовать, но в ней рядом с кафе и у фонтана, на краю его чаши, в пространстве, заполненном продолжающимися во времени событиями, чего-то не хватало. И какаду понимал, что этим недостающим объектом был Алонзо. Его образ присутствовал здесь совсем недолго, но был выражен особенно и оставил в представлении попугая такой глубокий отпечаток, что те места улицы, где он видел этого человека стали казаться без него опустошенными, словно дыры в журнальном листе, из которого вырезали понравившиеся картинки. Это была такая странность, которую Марчелло не взялся разгадывать, потому как подозревал, что причина её возникновения скрывалась в его собственном разуме, а он представлялся попугаю материей слишком сложной, чтобы пытаться что-либо в ней разобрать, не запутавшись окончательно. Какаду всерьёз опасался этого, поэтому предпочёл выждать, когда необъяснимые пустоты пространства затянутся сетью из новых образов.

И Марчелло стал ждать. А пока шло время, он взялся следить за событиями улицы, всё больше проникаясь ко всему, что видел. Часы за этим занятием летели быстро. Незаметные для увлекшегося какаду, они подвели день к вечеру, и небо, готовясь к приходу ночи, стало постепенно тускнеть.

5
{"b":"672377","o":1}