ЛитМир - Электронная Библиотека

9 апреля 2 часа ночи

У моего брата очень большие глаза. В них отражается всё, что мне хочется видеть в этом мире.

Но не это главное… Боюсь, он сам всегда видел слишком много недоступного другим. И я опасалась: вдруг это сделает его посмешищем, когда он пойдёт в школу? Осталось всего пять месяцев. Таким, как мы приходится наращивать броню… Мы – люди-броненосцы.

Уже давно понятно: окружающие отторгают того, особенного человека, которому удалось заглянуть за грань стеклянного куба, ограничивающего их мир. Ведь он перестаёт считать остальных гигантами, какими хочется казаться даже пигмеям. И чтоб он утратил волшебное зрение, людской стае приходится избить его… И не раз.

Стенки куба прозрачны, только это дано заметить не каждому. Слепые толкутся в замкнутом пространстве, и самое неприятное, что я среди них. Не сейчас – в прошлом. А мой брат особенный… Даже если мне всё только придумалось, и он никогда не видел больше других.

Я помню время, когда он родился. Кто бы мог подумать, что мне запомнится его запах? Редкие рыжеватые волосики пахли так сладко и незнакомо… До сих пор верю: это запах счастья. В мире нет аромата лучше, чем тот, что исходит от новорождённого малыша.

У него были тёмно-серые с диковинными узорами глаза, никакой младенческой почти бесцветной голубизны. И он очень серьёзно разглядывал меня, когда родители принесли его из роддома.

Именно мне он впервые сказал: «Агу!» и улыбнулся во весь рот. Его голые дёсны были, как лепестки розы. Тогда ему только исполнился месяц…

Он так заливисто хохочет, когда ему дуешь в шею и делаешь: «Бр-р-р!», прижимаясь губами. Клянусь, он всегда смотрит на меня с любовью! Точнее, смотрел… Мой брат вообще с рождения любил людей и улыбался встречным, когда научился сидеть в коляске. Его рыжие волосики развевались пламенным ветерком, и папа как-то сказал нам с мамой:

– Когда идёшь вам навстречу, кажется, будто вы везёте в коляске солнце.

Он – солнце. А во мне больше тьмы.

Правда, мама никогда даже слышать об этом не хотела:

– Не наговаривай на себя!

У нас хорошие родители. Хоть в этом повезло…

Но другие люди никогда не улыбаются мне на улицах. Да мне особо и не нужны ничьи улыбки! Я чаще отвожу глаза, если с кем-то встречаюсь взглядом, хотя стыдиться нечего. Никаких особых гадостей за душой.

Или есть? Кто из нас без греха…

Мой брат в одиночку способен перевесить все грехи человечества… Многих бесят младшие братья и сёстры, особенно если с ними заставляют играть и гулять. А мне всегда хотелось со скоростью ветра нестись из школы домой в то время, когда брата ещё не водили в детсад. Он сидел на подоконнике и ждал меня, чтобы скорее забраться в вигвам из диванных подушек и почитать книжку.

Я ж говорю, он особенный. Может, он и сейчас ждёт меня на подоконнике?

Меняю целый мир на один час с моим братом!

Только никто не предложит такой обмен.

9 апреля 3 часа ночи

Сквозь одеяло кто-то тронул пальцы его ноги. Ещё не проснувшись до конца, Егор лениво дёрнулся:

– Яшка, отстань…

– Ты же не спишь! Егор, ну проснись… Я хочу тебе что-то рассказать. Интересное!

– Я сплю, – простонал он.

И правда уснул на секунду. Унёсся назад – в выжженную солнцем степь, по которой скакал на вороном коне. Пыль колола лицо, не давая глубоко вдохнуть. Он опять задыхался, и горло выжигало чёрным дымом…

Опять? Разве такое было?

Чья-то гнедая лошадь мчалась так близко, что он различал ослепительные искры, путавшиеся в её гриве. Егор слышал разнобой топота и локтем улавливал жаркое дыхание. Но кто был всадником? Лицо ускользало вместе со сном.

Он широко распахнул глаза: «Яшка!» Рывком сел на постели. В комнате никого не было.

И быть не могло.

6 апреля 13 часов

Сашка никому не рассказывал в садике, что спит вместе с поросятами. И на поросятах. И под поросятами…

Не настоящими, конечно! Их нарисовали на простыне и наволочке, и пододеяльнике. Получилась очень большая поросячья семейка! И все, как один, кругленькие и весёлые. Было бы очень жалко их, если бы над ними стали смеяться… Нет, больше смеялись бы над ним, что у него постель не в машинках или роботах! И этого как-то не хотелось… И объяснять почему он так любит этих кругленьких свинюшек – тоже.

Саше нравилось, что они всё время улыбаются, совсем, как его сестра Инга, когда смотрит на него. Другим она вообще не улыбалась, и воспитательница однажды сказала про неё такое, чего вслух не говорят:

– Ну, и дети у Лебедевых! Дочь – уже в четырнадцать лет мегера, сын – полный дебил…

Что такое «мегера» Сашка не понял, но это явно было нехорошее слово, ведь у Валентины Петровны противно оттопырилась губа. Как будто перед ней таракан выполз, да не простой, а американский. Они же гигантские! Сашка такого только в Интернете видел. Инга картинку нашла…

Всё самое страшное Сашке показала его старшая сестра. Инга считала, что он должен быть готов ко всему, ведь жизнь – это череда кошмаров. Стоит лишь почитать газету, в которой их мама работает! Сама же и пишет обо всяких ужасах.

Сашка эту газету даже в руки не брал, она же для взрослых. И подозревал, что сестра только пугает. Всё-таки не одни ужасы на свете! Есть же ещё слоники… И поросята, с которыми так тепло.

И весна уже вовсю началась! Мама вчера сказала: «Апрель в разгаре», только Сашка не понял, отчего он разгорелся. Потом вспомнил, как недавно, на Масленице, на площади сожгли чучело. Все люди смотрели и радовались, даже в ладоши хлопали! А Сашке хотелось плакать, потому что чучело улыбалось ему. Даже сквозь огонь и дым улыбалось. Хотя ему же больно было – гореть-то! Почему никто его не жалел? Даже другие дети.

А взрослые вообще никого не жалеют – так ему сестра сказала, а ей уже четырнадцать лет, она всё знает.

– Только наши родители – хорошие, – уточнила Инга. – А остальным взрослым не верь! Понял?

И Сашка сразу подумал о Валентине Петровне. Как у неё противно оттопыривается губа, когда она говорит гадости. Как в тот раз, когда произошло совсем ужасное: воспитательница обозвала одну девочку из их группы «зассыхой». Саша сразу постарался забыть – кого именно, чтобы это вонючее слово никогда не всплывало в памяти. И сейчас уже и вправду не помнил, на кого обзывалась Валентина Петровна. Вот как хорошо получилось!

Что такое «дебил», и почему она его так называет, Саша отлично понимал… Хотя не сразу догадался, что никто, кроме него, оказывается, не видит живых рисунков, когда смотрит на пустую стену. Ни светящихся в лунных полосах парусников… Ни космонавтов, подпрыгивающих на красных дорожках Марса… Ни медленных, лохматых верблюдов… Ни колюченьких слонов, которые поливают друг друга из загнутых хоботов блестящими струями воды.

Ничего другие ребята не могли рассмотреть! Только белую стенку видели. Так жалко их…

Но почему-то воспитатели считали, что как раз это правильно, когда совсем ничего в твоей голове не происходит. Сашка уже понял: это не на стенке кино показывают, а у него в мозгу. Видно, он у него не такой, как у других.

– У них одна извилина, и та – прямая, – объяснила Инга и нашла в Яндексе картинку мозга.

Сашке он не особенно понравился – голый какой-то, весь в буграх, как чернослив, когда он ещё не распарен, только розоватый. Мама его кипятком шпарит, а потом в кухонном комбайне перемалывает, когда торт делает. Не мозг, конечно, а чернослив. Очень вкусно получается!

– А в Африке мозг живых обезьян едят, – сообщила сестра шёпотом, чтобы мама не услышала, о чём она брату рассказывает. – Главное, съесть его, пока обезьяна не умерла.

Это был просто ужасный ужас… Сашка прямо окаменел весь, представив маленькую, несчастную обезьянку, которую едят заживо. А у неё сердечко ещё колотится! Совсем как у него, когда Валентина Петровна прорывается в пустыню Сахара и разгоняет верблюдов воплем:

– Лебедев, ты опять завис тут? Да что это за дебил такой?! Все уже оделись.

1
{"b":"675445","o":1}