ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Так кто же Оливер? — носитель этого имени прищурился, заглядывая мне в глаза, — День или ночь?

А этот вопрос застал меня врасплох. Как же сильно мы все привыкли к Миру, где есть Всевышний, что сила светлая и Безмолвная — темная. Но теперь… С другой стороны я никогда не жила в этом представлении о Мире. Но и так с хода ответить на такой вопрос.

День или ночь?

Глаза невольно коснулись горизонта, где солнце, словно взбесилось, заваливаясь и вновь выпрыгивая из-за горизонта. Да, определить по нему время здесь было невозможно. Попробуй поставь солнечные часы, что каждую секунду меняют свой взгляд на Мир.

Стоп.

Нахмурившись, я посмотрела на Оливера, вновь переводя взгляд на светило.

День или ночь.

— Все зависит от времени, — неуверенно произнесла я, пытаясь сформулировать мысль, — да, - кивнула собственным словам, — так и есть. День или ночь зависит от времени.

Довольно улыбнувшись, Оливер похлопал меня по плечу, но прикосновение отдалось в ладони. Да, я начинаю к этому привыкать и скоро разговоры с Баком покажутся мне лучшим, что может быть в жизни.

— Хорошо, что мы говорим об определенном временном отрезке. Так кто же Всевышний в том времени, что ты называешь началом?

— Если мы называем Сильнейшего создателем, то по логике он — разрушитель. Хаос, — пожала я плечами, — не знаю.

— Снова я слышу это слово на “л”, - поморщился Рабос, — только начинаем двигаться и ты снова. Скажи мне, разве создатель не может быть разрушителем? — прищурившись, Оливер положил голову на плечо.

Застонав, я откинулась на спину, приминая собой внезапно ставшую высокой траву. Очень любопытное подсознание. По сути все вокруг что-то должно было говорить мне. Что солнце, что Оливер. Что сама Исида. Сорвав травинку, я поднесла ее к глазам, наблюдая, как та сушится и сжимается под палящем солнцем.

— Может, — откинув жухлую траву, сказала я, — так же, как разрушитель стать создателем, — наблюдая за тем, как лучи утопают в Исиде, я добавила, — он создал что-то.

Мысли с огромной скоростью крутилась в голове. Стоп. Как такие казалось невинные размышления мог привести к этому? Но они привели. Тащили с огромной скоростью, не давая остановиться и на секунду. Стараясь не потеряться их, я нервно облизала губы, хватая за руку Оливера.

— Стоп, я поняла. В начале Сильнейший создатель, порядок, равенство, холодный и трезвый разум, а Всевышний разрушитель, хаос, Пламя и качели. Их нельзя назвать светом или тьмой, так как они оба образуют равновесие. В каждом есть и то и другое. Но равновесие рушится, когда Всевышний что-то создает. Он позволяет чаше весов, — помяв слово на языке, отрицательно помотала головой, — нет, не так. Это больше качели. Пока оба находятся на одном уровне, равновесие держится, но тут один отпускает ноги и второй падает. Он создает что-то, — продолжила я, — то, что должен разрушить Сильнейший.

— Любые качели должны опираться на что-то, — куда-то в пустоту сказал Оливер, — а на что им опираться, если ничего нет?

Подобрав неизвестно откуда взявшуюся ветку я села, проведя рукой над травой, а та послушно исчезла, оставляя лишь гору песка. Не особо уверенная в том, что я делаю, нарисовала полоску с точкой посередине. Оливер отодвинулся, рассматривая изображение.

— Это равновесие, которое держат двое, — сказала я, не открывая рта, — вот тут и тут, — подрисовала по палочке с каждого конца, — это начало.

Оливер послушно кивнул, продолжая смотреть на рисунок. Немного подумав, я нарисовала волнистую линию чуть выше и ниже.

— Здесь ничего нет. Равновесие удерживают лишь двое. Скорее всего оно не стабильно, ведь идеала не существует, — я стерла палочку, перерисовывая ее чуть склоненной в сторону Всевышнего, — вот так скорее всего. Но тут он, — ткнула палочкой туда, где якобы был Оливер, — создает нечто, что тащит вниз его, — перевела на Сильнейшего, — заставляя качели расшатываться сильнее.

Рабос спокойно смотрел на то, как несмело дрожащей рукой я вырисовываю рядом с Сильнейшим вторую палочку. Улыбнувшись, он поднял на меня глаза в молчаливом вопросе, а я, словно загипнотизированная, протянула от нарисованной палочки тонкую нить в сторону Всевышнего.

— Безмолвная, — откашлявшись, я смотрела на дело своих рук, — то, что разрушает равновесие, создание Всевышнего. Это связь Безмолвной и Сильнейшего, — прошептала я, — находясь на его стороне, являясь дочерью и созданием разрешителя, она заставляет равновесие превращаться в бешено вращающееся колесо в пространстве, что не знает опоры, снова и снова возвращая все в начало.

Рука начертила круг. Не в силах остановиться, я чертила его снова и снова, пока картинка не растворилась в бешено вращающейся спирали.

— Так что же случиться, если качели продолжат вращаться? — тихий голос Оливера звучит у меня в голове.

А я облизнув губы смотрела на то, как под вихрем спирали полностью растворилось то, что в моем прямом понимании было жизнью и смертью. Миром. Существованием. Как угодно. Сердце стучало в горле, не давая сделать вдох, хотя тот похоже здесь мне и не был нужен.

— Ничего, — еле слышно прошептала я, — ничего не останется.

Сильнейший. Глава 2

Эрик Крейн

Слушая Бака в пол уха никак не получалось сосредоточиться полностью на его словах. Лазарь ходил по кабинету, активно жестикулируя и пересказывая разговор с Назаром, цитируя фолианты и подкрепляя все фактами. Увлеченный собственным рассказом, он то и дело снимал очки, протирая те мягкой тряпкой, что всегда прятал в нагрудном кармане пиджака, вновь пристраивая их на свой слегка крючковатый нос с горбинкой. Друг всегда был таким. Стоило ему хоть немного погрузиться в то, что интересно, как уже невозможно остановить. Так же было и тогда, когда посреди ночи я пришел к нему, вытряхивая информацию про Исиду.

Ведь я помнил все это. Начиная лет с шести, как мы прятались в саду и слуги вечно получали за нас, ведь мамины любимые цветы постоянно страдали от наших набегов. Как таскали с кухни сладости а полная кухарка Ра, уже и не припомню имени, била по рукам полотенцем. И тот дурацкий спор, который определил наше воспитание в Доме Рабоса. Было страшно, но подкалывая друг друга мы прошли и самое сложное, начало в Доме. Первую встречу с Валери, ее глупый долг, и каждую последующую, когда предпочитал просто не замечать, лишь бы не связываться с тем, кого считал ниже человека.

Каждый день после Пламени. Пожирающее изнутри чувство отчаяния и паники, желание все исправить, изменить. Боль, что приносило каждое движение Валери, любое ее слово. Но несмотря на это счастье, что обрушилось на меня, стоило взять новорожденного Макса на руки. Ее возвращение, что чуть не стало причиной еще одного выброса. То, как она смотрела, словно затравленный зверек.

Моя голова была наполнена этими воспоминаниями. Жизнью, что я прожил. Эрик Крейн, Осирис из плоти и крови, пусть с энергией сильнее обычной, но с пороками похуже некоторых. Достаточно вспомнить Елену Марил. Конечно, никто ей ничего не обещал, но ведь я прекрасно понимал, что для нее все это нечто большее. Я же точно был им, совершенно точно.

Старше неба и звезд. Старше даже самих потоков.

Слова ядом разливались по крови, проходя через самое сердце. Пронзая его. Рука сама встретилась со стеной, повинуясь внутреннему порыву. От удара несколько листов слетели, подхваченные потоками воздуха, осыпаясь по комнате. Бак вздрогнул, медленно вновь водружая очки на место и с беспокойством глядя на меня. Друг неуверенно шагнул вперед, но тут же остановился, оглядываясь. То, как страх сверкнул в его глазах, заставило меня отвернуться, подавляя Пламя, бушующее внутри.

Я боюсь тебя.

Тупая ноющая боль отозвалась в груди, распаляя еще больше. Пять лет мы были с ним совершенно одни. В большом пустом доме, где лишь изредка решалась вновь появиться Натали, а Анна поддерживала незримой тенью. Он не испугался Валери. В момент, когда та рванула к Мэри. Но то, что увидел внутри меня… Это настолько ужасно, что привело в ужас истинного некроманта?

34
{"b":"686338","o":1}