ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мистра закатила глаза, а Келемвар покачал головой.

– Рано или поздно вы присоединитесь ко мне. Сделайте это сейчас, и я обещаю каждому по четверти завоеванного, – Единственный погрозил пальцем этим двум низшим существам. – Представьте, только мы трое станем править всем Фаэруном!

У Мистры отвисла челюсть.

– Неужели ты и впрямь настолько безумен? Тебе бы следовало знать, что мы предпочтем умереть!

– Мы слушали дольше, чем ты заслуживаешь, Кайрик, – Келемвар поднялся и нацелил свой черный меч в Единственного. – Теперь ступай, а то я вообще избавлю Тира от необходимости устраивать над нами суд.

Кайрик молча уставился на обоих богов, потом клацнул зубами и сполз по спинке трона.

– Глупцы! А я еще хотел простить вас. – Трон под ним растаял, так что теперь казалось, будто он сидит в воздухе. – Теперь вам крышка, как всем остальным.

11

Дневник Ринды лежал на столе в дальнем углу темницы, и я никак не мог до него дотянуться. Руки у меня были связаны за спиной, а ноги вросли в базальтовую глыбу, тяжеленную, как матушка калифа. Уже много часов Улронт держал меня без воды и питья. Это он приказал двум своим охранникам-громилам связать мне руки, после чего пригрозил избить меня дубинками с шипами и заклеймить раскаленным Железом; как раз сейчас в жаровне нагревалась железная кочерга. Но единственная пытка, которая по-настоящему меня страшила, – страх лишиться дневника. Потребность читать его страницы становилась все сильнее с каждым моим вдохом, я был уже готов продать все свое имущество за четверть его цены, лишь бы взглянуть хотя бы на одну страницу. Я бранил себя за это желание, как бранит себя любой человек за тайную слабость. Клянусь, что, даже если бы Улронт поднес дневник к моим глазам, я не прочел бы ни слова.

Разумеется, эта клятва была неосуществима. Но в то время я еще не понимал причину своего недуга, не знал, что все это сотворило колдовство Мистры. Я понимал только, что в дневнике Ринды столько же здравого смысла, сколько и в Темной Правде, и что ее святотатство объясняло то, что я видел собственными глазами: Церковь Единственного действительно распадалась на части, и только абсолютный безумец мог отправить скромного торговца вроде меня на поиски «Кайринишада». Эти мысли – свидетельство моего величайшего позора и, скорее, являются отражением моей собственной трусости, чем действительности, но, тем не менее, они не отпускали меня, назойливо цепляясь, как голодный нищий. Именно им я приписывал свою одержимость дневником.

Улронт отошел от жаровни, держа в руке раскаленную железную палку, и поднес ее к моим глазам. Я едва на нее взглянул, мой взгляд был прикован к дневнику с противоположном конце камеры, где стояли Первый Чтец Теторил и Руха с омерзительными улыбочками на лицах.

Мое невнимание разозлило Хранителя.

– Посмотри на это! – Он помахал железкой у меня перед глазами. – Знаешь, что я могу сделать?

– Со мной – ничего. – И теперь я был в этом уверен, ведь на моем теле не осталось ни одного синяка или пузыря, хотя я столько всего вытерпел перед тем, как Руха меня поймала. – Я под защитой Тира.

– Тир не защищает убийц! Держите его голову!

Хотя веревка, связывающая мне руки, была крепкая, как верблюжья уздечка, помощники Улронта неохотно отпустили меня – видимо, за то время, пока меня ловили, я заработал репутацию свирепого зверя. Один из них зашел мне за спину и крепко сдавил локти, только тогда второй охранник зажал мне голову как в тисках. Огромный, сильный детина; было бы бесполезно сопротивляться, да я и не пытался.

Улронт убедился, что я в надежных руках, потом сделал шаг вперед и поднес железку прямо к лицу, так что я уже ничего не видел, кроме раскаленного прута. Он приблизил кочергу к моему глазу, и тот защипало от жара.

– Я задам еще два вопроса, и каждый раз, как ты солжешь, я буду выжигать у тебя по глазу. Мне говорили, это очень больно.

– Улронт, все это ни к чему, – сказала Руха. Впервые я обрадовался, что Арфистка вмешивается не в свое дело. Гнев Хранителя был так велик, что его собственный жрец оставил темницу, не захотев лицезреть, как будут пытать беспомощного человека. – Никому не переплыть этот ров. В нем любой сварится заживо!

Улронт еще ближе поднес кочергу, и я понял, что он намерен сдержать слово и выжечь мне глаза. Я не знал, как Тир сможет защитить меня в этом случае, но тут рукоять кочерги побелела точно так же, как раскаленный конец. Послышалось тихое шипение, потянуло паленым мясом.

Улронт завопил, выронил кочергу и обхватил здоровой рукой пострадавшую:

– Как ты это сделал?

Я не ответил оттого, что его громила-помощник чересчур крепко сжимал мою шею – я не мог даже челюстью шевельнуть.

Руха вцепилась Улронту в плечо и оттянула его назад:

– У тебя был шанс, теперь дай мне попробовать.

Улронт нахмурился, потом взглянул на свои покрывшиеся пузырями пальцы и пожал плечами:

– Как хочешь. Но терпению моему пришел конец. Если он не скажет правды, мы казним его за то, что он сделал с Гвидионом и Риндой.

Ведьма знаком велела громилам отойти и наблюдала за мной, пока я пожирал глазами дневник. С каждой секундой моя потребность продолжить чтение удваивалась и не только из-за колдовства Мистры. То, как Ринда объясняла причину Кайрикова безумия, не давало мне покоя. Я все никак не мог забыть холодное отвращение, поднявшееся в душе, когда я дотронулся до сундука с «Кайринишадом». Неужели девчонка была права? Неужели Темная Правда священного тома оказалась такой всесильной, что поработила даже божественный разум Единственного и Вездесущего?

Это ужасное сомнение явилось пределом того, что я мог вынести. Я должен был заполучить дневник и обнаружить ложь в ее словах и отделаться от кощунственных опасений, пока они не свели меня с ума, как Кайрика! Понаблюдав за мной несколько секунд, ведьма взяла со стола дневник Ринды и поднесла его ко мне, но так, чтобы я не мог до него дотянуться.

– Предлагаю сделку, Малик. – Она с самого начала заставила меня назвать свое истинное имя. – За каждый правдивый ответ на мой вопрос я дам тебе прочитать одну страницу из дневника Ринды.

– Я должен его прочесть! – выпалил я. Теторил выгнул бровь, а Улронт нахмурился, но, прежде чем кто-либо из них успел возразить, я добавил: – Скажу все, что угодно.

Наверное, моему обещанию можно найти оправдание, если вспомнить, что я ничего не знал о заклинании Мистры. Я ощущал в себе только странную потребность продолжать чтение дневника; мне тогда казалось, что я, как всегда, сумею солгать.

Ведьма кивнула и спросила:

– Ты пришел за «Кайринишадом» или за вот этим? – Она помахала дневником,

– За «Кайринишадом». – Тут нечего было скрывать, так как они сами обо всем догадались. – Меня послал за книгой Кайрик. Она нужна ему дм суда, а заклинания Огма до сих пор не позволяют ему найти книгу самому.

Объяснение как-то само вырвалось, помимо моей воли. Я отнес это за счет недостатка самоконтроля из-за навязчивой идеи и не очень по этому поводу беспокоился.

– Для суда? – удивилась Руха.

Я покачал головой:

– Восьмая страница.

– Отвечай! – заорал Улронт, но ведьма от него отмахнулась, открыла нужную страницу, поднесла дневник ко мне, и я прочел:

– «Что касается судьбы «Истинного жизнеописания Кайрика», то я слышала, что Физул Чембрюл все еще хранит книгу в безопасном месте, где-то неподалеку от руин Зентильской Твердыни. Я, конечно, хотела бы, чтобы книга оказалась в более надежных руках, но молюсь, чтобы так оно и было. «Истинное жизнеописание» – единственный способ освободить умы, затуманенные ложью «Кайринишада». Боюсь, наступит день, когда ее простая правда понадобится для спасения всего Фаэруна. Мы с Гвидионом всего лишь люди. Когда-нибудь «Кайринишад» обязательно попадет не в те руки».

Руха опустила дневник, так как страница обрывалась на середине.

– Несправедливо! – завопил я, ударившись в панику. Этот отрывок подал мне любопытную идею, что я мог бы лучше послужить Кайрику, если бы раздобыл «Истинное жизнеописание» и вылечил его от безумия. Мне не терпелось найти в дневнике нечто, что могло бы избавить меня от этой иллюзии, прежде чем она превратится в еще одну навязчивую мысль. – Там было всего полстраницы!

28
{"b":"6888","o":1}