ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец Таге Баст вытащил камеру. «Может, он родственник скульптора Эрнульфа Баста? – думала она, нетерпеливо поглядывая на часы. – Хотя вряд ли. Этот смуглый, прямо словно с юга». Она подняла взгляд, бомж в этот момент тоже поднял голову и посмотрел на нее: сперва глаза у него были мутными, но как только он встретился взглядом с Лоттой, то вроде как пробудился. Тут Таге Баст подал сигнал, и Лотта как можно более непринужденно вошла в ворота и двинулась к дверям, как будто бы. «Вперед, вперед», – шептал Таге Баст, когда Лотта открыла дверь. Она направилась к кабинету, где положила вещи на стол. «Давайте дальше», – шептал Таге Баст, и будь это обычный день, Лотта побежала бы в туалет, помочилась, вымыла руки и посмотрелась в зеркало, но сейчас она этого делать не стала – всему должны быть пределы.

Разумеется, ей хотелось понять, каким образом ее преподавание связано с личной жизнью, но она сомневалась, что для этого требуется окунуться в проект Таге Баста с головой. Она вытащила из сумки конспекты и достала из корзинки фотографии, сделанные во время двадцати различных постановок «Доброго человека из Сычуани». Закончив лекцию, она раздаст их студентам и попросит изучить снимки самостоятельно. Так студенты поймут, что толкование пьесы, предложенное Лоттой, – лишь одно из множества возможных и что внешняя картинка усиливает восприятие. Иными словами: им следует прочитать текст самостоятельно. Лотта подозревала, что студенты не читали изучаемых пьес и думали, что достаточно послушать ее лекции.

«Вперед», – прошептал Таге Баст, и Лотта вошла в ту же аудиторию, что и накануне. Студенты уже сидели на местах – пили кофе, смотрели в телефоны и лэптопы. На пороге Лотта замешкалась, и Таге Баст прошептал: «Действуйте, как обычно». «Ладно-ладно», – подумала она, но, памятуя про отношения и настроение, промолчала. Она подошла к столу, служившему ей лекторской кафедрой, и поставила рядом сумку.

– Это Таге Баст, – представила она парня, – он учится на четвертом курсе Академии и работает над проектом, цель которого – снять некоторых преподавателей. Наверное, чтобы показать, какие они никчемные. – Она улыбнулась. – Вы не против? Если кто-то из вас не хочет, чтобы его снимали, скажите, и мы откажемся от этой затеи.

Но возражений не последовало. Лотта подумала, что, наверное, стоило заранее собрать с них письменные согласия, потому что сейчас, когда его уже снимают, не каждый согласится поднять руку. С другой стороны, знай они наперед, что их будут снимать, они иначе оделись бы, по-другому разговаривали и вели бы себя как кинозвезды. Ведь если засветиться в фильме многообещающего молодого режиссера, то и карьера потом сложится иначе. К тому же студенты Академии искусств вообще охотно помогают однокашникам и к искусству относятся очень серьезно. Чтобы кто-то смеялся над другими – такое случалось крайне редко.

Таге Баст отошел в сторону.

Шен Те выдумала себе злого кузена. Раз в месяц она наряжается в мужскую одежду и, представляясь собственным двоюродным братом, идет в город возвращать долги. Лотта нависла над студентами, протянула жадные руки и заговорила грубым голосом, подражая кузену Шен Те.

– Все чаще наряжается она собственным кузеном, – рассказывала Лотта, – и жители городка скучают по Шен Те, доброму человеку. Куда же она подевалась, та, чьей добротой они прежде бесстыдно пользовались? Но двоюродный брат оставляет их вопросы без ответа. Но потом Шен Те забеременела, – Лотта провела рукой себе по животу, – и под мужским костюмом живот уже не скрыть, поэтому ей приходится сбросить личину кузена.

– Ах, Шен Те, ты ли это?

– Мы оба – это я!

Не знаю почему, но быть добрым одновременно с другими и с самим собой оказалось слишком сложно.

Ах, мир такой сложный!

Тот, кто помогает обиженным, сам оказывается таким.

В этом мире что-то не так.

Почему зло награждается и почему добро ждет такое жестокое наказание?

Боги вновь спускаются в городок, и Шен Те в отчаянии задает им эти вопросы, молит их не покидать ее, не дав совета, однако боги лишь качают головами и возвращаются на небо. «Помогите!» – таково последнее сказанное Шен Те слово.

Произнеся последнее «помогите», Лотта довольно долго молчала. Она вглядывалась в студентов и пыталась понять, узнали ли они в этом «помогите» себя самих. Судя по всему, некоторые узнали, и, продолжая, Лотта уже смотрела только на них: «А потом происходит нечто весьма характерное для пьес Брехта. На сцену выходит рассказчик, он разрушает иллюзию и напоминает нам, что мы в театре. Рассказчик говорит, – тут Лотта перешла на шведский, потому что считала шведский перевод более удачным, чем норвежский:

О публика почтенная моя!
Конец – неважный. Это знаю я.
В руках у нас прекраснейшая сказка
Вдруг получила горькую развязку.
Опущен занавес, а мы стоим в смущенье —
Не обрели вопросы разрешенья.
От вас вполне зависим мы притом…[2]

Произнося последние слова, она показала на студентов. «От вас вполне зависим мы притом…» Лотта повторила эту фразу в третий раз, чуть тише и выделяя каждое слово.

– Придумать финал – это ваша собственная задача. Финал открыт. Финал отсутствует, – проговорила она, – мы сами решаем, чем закончится пьеса. Это наша ответственность. Когда мы… нет, когда вы выйдете сегодня из этой аудитории, а произойдет это очень скоро, то каждый из вас по отдельности решит, как закончить эту пьесу, и определяется это поступками, которые вы совершаете.

Это были громкие слова. Но в какой-то степени правдивые. Лотта действительно так считала. Эти слова побуждали к действию, ведь она пусть и не напрямую, но намекала, что именно их жизнь и дела влияют на ситуацию в мире, так что в определенном отношении ее мысль внушала надежду. Однако на деле выполнить подобное сложно. До Лотты дошло вдруг, что она, слегка приоткрыв рот и навалившись на стол перед собой, бездумно пялится в стенку перед собой. Сколько она уже так стоит? Студенты смотрели на нее – ей показалось, что более заинтересованно, чем прежде, и едва ли благодаря Бертольду Брехту.

Она попыталась встряхнуться, и ей почти удалось, после чего она принялась раздавать студентам фотографии с разных постановок «Доброго человека из Сычуани». Она заметила, что Таге Баст, о котором она почти позабыла, все еще снимает. Он подал ей знак, чтобы она действовала как обычно, хотя с ней только что произошло нечто, чего никогда не случалось прежде: она выпала из реальности, разинула рот и стала ворон считать. Кстати, интересно, почему говорят «ворон считать»?

Лотта взяла конспекты и сумку и направилась к выходу, у порога бросив: «До завтра!» Она вернулась в свой кабинет, а Таге Баст шагал следом. Когда она положила на стол вещи, он прекратил съемку. «Отлично прошло!» – сказал он. Лотта улыбнулась. Потом Таге Баст сообщил, что сегодня беспокоить ее больше не станет, у него и свои дела есть, но спросил, когда она собирается домой. Лотта ответила, что домой сегодня не собирается, потому что на озере Согнсванн расцвела кислица. Поэтому – и Лотта показала на корзинку – она поедет на Согнсванн за кислицей, а он, если хочет, может присоединиться. Он не смог скрыть разочарования, но спустя несколько секунд вроде как даже обрадовался.

Чтобы не стоять в пробках, они поехали на метро. Народа в вагоне было довольно много, поэтому Таге Баст, к счастью, снимать не стал. И по той же причине они всю дорогу молчали. Когда на Согнсванн, конечной станции, поезд остановился и двери открылись, Таге Баст тотчас же выскочил, чтобы успеть снять, как она выходит – одной из последних, с корзинкой под мышкой. Он спросил, далеко ли им идти. «Несколько километров», – ответила она. Похоже, он решил, что это далеко, опустил камеру и выключил ее.

вернуться

2

Перевод Е. Ионовой и Ю. Юзовского.

4
{"b":"694690","o":1}