ЛитМир - Электронная Библиотека

Я плыла на спине – уставшая, напуганная до чертиков, но вместе с тем окрыленная. Я чувствовала себя на волоске от гибели – и в то же время удивительно живой. Послышался рев мотора: Дамиан отправился следом. Он заглушил двигатель в нескольких футах от меня. Я с тоской поглядела на далекий берег. Глупо было надеяться. Дамиан знал, что мне не доплыть, и спокойно ждал, пока я выбьюсь из сил. Дождался. Я больше не могла ни плыть, ни держаться на воде.

В следующий раз надо лучше продумывать план.

Я вскарабкалась по лесенке на корму яхты и рухнула без сил.

Дамиан продолжил рыбачить.

Глава 7

Когда я очнулась на палубе, в небе уже появились звезды. Дамиан накрыл меня пледом. Июнь сейчас или еще май? Я потеряла счет времени. Знала только, что мы плывем на юг вдоль Тихоокеанского побережья Нижней Калифорнии.

Я родилась в Мексике, в Каса Палома, прожила там девять лет и с тех пор ни разу не возвращалась. Интересно, подумала я, далеко ли мы сейчас от городка Паса-дель-Мар? Живет ли там по-прежнему МамаЛу? Может, она уже вышла на пенсию и купила белый дом с красной черепичной крышей – вроде тех, которыми любовалась по дороге на рынок? А Эстебан – поставил ли он кованую ограду и помог ли матери посадить цветы в саду? Домик, должно быть, у них небольшой: няня не мечтала о недостижимом и беспокоилась, когда так делал Эстебан. Еще в детстве он хотел многого добиться, и ничто не смогло бы встать у него на пути. Узнай он, что меня похитили, нашел бы меня и спас, а что сделал бы с Дамианом – страшно представить.

Возможно, Эстебан уже знал. Увидел сюжет в новостях и поверил, как и отец, что я мертва. Так или иначе, Эстебан не успокоится, пока не разыщет моего мучителя. Мой герой, мой защитник, бесстрашно сокрушивший Гидиота. Я представила, как Эстебан в костюме пирата, с бутафорской повязкой на глазу ведет корабль из Паса-дель-Мар, бороздит моря ради меня.

Я улыбнулась: порой мой разум порождал сценарии, настолько нелепые и далекие от реальности, что оставалось лишь дивиться силе воображения. Даже находясь далеко, Эстебан отгонял от меня грустные мысли и плохих парней.

Послышался скрип: Дамиан разложил второй шезлонг, установил его напротив своего, а между ними – маленький столик.

– Ешь. – Он указал мне на тарелку, сам взял другую.

Свободной рукой он прижимал к подбородку мешочек со льдом.

Я осторожно приблизилась, не зная, чего ждать. Еды? Наказания? Расплаты? Дамиан молчал. Он, видимо, устал не меньше моего. Я вдруг вспомнила, что стою без штанов, и поплотнее закуталась в плед.

Поужинали, как обычно, рыбой с рисом. Может, рыба и отличалась, но рис остался неизменным. Я сочла его сносным – блюдо он не портил и вполне справлялся со своей задачей. Простой, бесхитростный рис.

Мы ели в тишине; на небо взошла половинка луны. Месяц был ярким и оранжеватым, будто лимонная долька в сахарной пудре. Здесь, вдали от городских огней, звезды сверкали яркими бриллиантами. Под водой мелькали сполохи: косяки рыб вычерчивали светящиеся дорожки. Спасаясь от крупных, темных силуэтов, рыбки кружили у яхты, точно дервиши.

Это представление – свет, блеск, музыка ночи – увлекло меня сильнее, чем дорогие показы мод. Океан разливался вокруг милями полуночного бархата, качая яхту, словно пушинку – ничтожную перед его величием.

Я подумала о том, сколько ночей провела в хорошо отапливаемых клубах и ресторанах под искусственными лампами, пила искусственные коктейли со своими искусственными друзьями. Фальшивые проблемы. Фальшивые эмоции.

Как же много я пропустила настоящих, блистательных ночей, таких как эта, когда вселенная кружится в танце прямо перед тобой – крошечной ноткой ее симфонии.

– Скай, – нарушил тишину Дамиан, и тут я заплакала.

Я как будто пережила великое очищение. Все хорошее и плохое, горести и радости вырвались наружу.

Я ненавидела себя за то, что дала слабину. За то, что прижалась к мучителю, когда он поднял меня с шезлонга. За то, что позволила отнести меня в душ, вытереть, одеть, уложить в постель. А хуже всего – я хотела, чтобы он остался, обнимал меня, гладил по голове. Наверное, так и выглядит стокгольмский синдром? Я не верила, что все это происходит со мной.

Глава 8

Наутро я проснулась от громкого плеска, как будто море вдруг оказалось под обстрелом. На яхту напали – возможно, нас настигла полиция? Я бросилась наверх, ожидая увидеть множество катеров и отца, кричащего в рупор: «Всем выйти на палубу! Руки за голову!»

Сейчас отец меня увидит. Увидит, что я жива. И поцелует меня трижды – нет, не меньше двенадцати раз.

Папа! Слава богу, ты здесь! Я жила тут одна с этим Дамианом, и он отрезал мне палец! Когда меня окружили акулы, он бросил меня на съедение, правда, оказалось, что это всего лишь дельфины. А потом я увидела настоящую ночь, и я что-то почувствовала, у меня в голове помутилось, и…

Не было ни катеров, ни рупора, ни отца.

Мы стояли на якоре под сенью отвесной скалы. Десятки пеликанов камнем падали в волны и выныривали с сардинами в клювах. Временами сразу несколько птиц взрезали воду с таким громким всплеском, будто рвались боевые снаряды.

Дамиан плавал по другую сторону от яхты. Он греб длинными, мощными взмахами, словно не замечая творившейся вокруг кутерьмы. Его тело было идеально сложено для пловца: сильные ноги, широкие плечи, узкие бедра. Размеренно дыша, он поворачивал корпус влево и вправо, выбрасывая вперед то одну, то другую руку. Он плыл тихо и умело, держа подбородок у самой воды. Я вслушивалась в каждый его вдох, и все прочее как будто исчезло: смолкли птичьи крики, остался только влажный шелест его дыхания. Ритмичный, уверенный звук – мощный, завораживающий и такой… дурманяще мужской.

В моей голове словно щелкнул переключатель. Я посмотрела на себя со стороны и осознала, с какой легкостью раньше осуждала других, поливала грязью и клеймила то, о чем не имела ни малейшего понятия.

Ужас, да как она может фантазировать о парне, который ее похитил? ОН ЖЕ ПАЛЕЦ ЕЙ ОТРЕЗАЛ!

Или:

Она сама виновата: зачем садиться в машину к незнакомцу?

Или:

Почему она так долго его терпела, если он мучил ее днями напролет?

Или:

Он – чудовище! Застрелил своих родных!

Есть вещи, которых мы делать не должны, однако внутри у нас таится зернышко необъяснимого, дающее мрачные побеги, не находящие оправдания. Я понимала: нельзя романтизировать похитителя – и ничего не могла поделать с этим чувством, нездоровым и мерзким. Я испугалась не на шутку, увидев отблеск ужасных вещей, на которые способна; ведь наша психика невероятно хрупка: нежный желток, заключенный в ломкую скорлупу. Одна-единственная трещинка – и содержимое проливается: сосед совершает самоубийство, племена истребляют друг друга, целые страны закрывают глаза на беспредел. И это начинается в наших головах, потому что здесь зарождается все на свете.

Я бросилась обратно в каюту и захлопнула дверь. Мне надо было отгородиться… от самой себя. Подумать о настольном футболе, «Пакмене» и пицце, о вечерах, проведенных с Ником – приятным, нормальным мужчиной, которого можно – и нужно – романтизировать.

– Завтрак.

Конечно, в дверь никто не постучал. Дамиан плевал на правила приличий.

Мы впервые оказались лицом к лицу после моей дурацкой истерики с объятиями. Тогда, уложив меня спать, в каюту он больше не вернулся.

Дамиан смотрел на меня как всегда – пристально и невозмутимо. Он пах полынью и мятой: должно быть принял душ. Уж лучше б вонял пеликанами и рыбой!

– Вечером мы прибудем в Байя-Тортугас, – сообщил он за завтраком. – Нужно заправиться и пополнить бак с водой.

Я понятия не имела, где находится Байя-Тортугас, но возможность заправиться означала, что это порт или яхтенный причал – а значит, там будут люди.

Дамиан меня предупреждал: только без глупостей.

12
{"b":"696529","o":1}