ЛитМир - Электронная Библиотека

– Даже не подозревал, что ты болтаешь во сне.

– Что?

Он смеется себе под нос, проходя через холл, и говорит:

– Ты несла абсолютную чушь.

Не могу выспрашивать его, не могу давить на него. Но что, если я сказала что-то разоблачающее? Притягиваю колени к груди и молюсь, чтоб это было не так.

Я продолжаю смотреть канал с новостями, хотя репортаж о моей истории больше не повторяют. Слышу, как два раза мимо проносятся машины с сиренами, и оба раза подпрыгиваю, покрываясь потом. Оказывается, в Лондоне так много транспорта с сиренами!

Никогда в жизни не делала ничего самостоятельно: спрашивала у всех окружающих мнения по поводу стрижки и где в Лондоне можно снять жилье. С помощью «Фейсбука» и «Твиттера» я передавала другим людям право решать за меня. А сейчас я одна.

Я почти допила кофе, когда Рубен вернулся.

– Ты извинялась во сне, – говорит он так, будто наш разговор не заканчивался.

– За что?

– Понятия не имею. – Взгляд у него удивленный. Должно быть, я выгляжу виноватой. – Ты просто снова и снова продолжала твердить «прости».

Мне бы рассмеяться, но я не могу. Я думаю только о том, что мне и правда очень жаль.

Я извинялась за то, что убила человека.

Рубен смотрит на меня недоуменно и хмурится.

– Это странно, – бормочу я.

– Да, непохоже на тебя.

Нет. Никто не должен знать, даже Рубен. Особенно он.

Глава 6

Признание

Мне кажется, что я была одна всего минут пятнадцать. Мне дали чашку с чаем, по вкусу напоминающим сигареты.

Интересно, что делают другие люди в камерах? Я представляю их спящими в разных позах, как на экранах видеонаблюдения в комнате для арестов. Смотрю наверх, на грязный потолок – как его можно было забрызгать чем-то коричневым? И тут я замечаю камеру видеонаблюдения, белую, похожую на робота, направленную на меня. Я тоже на одном из тех экранов, за мной наблюдают.

Окно в двери открывается, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Полагаю, вы успели поужинать? – спросил мужчина, и я отрицательно покачала головой.

– Мы собирались поесть позже.

«Кебаб;)», вот что написала мне Лора, когда мы планировали наш загул.

– Но вы пили?

Я не успеваю ответить – мужчина фыркает и закрывает окно, как будто я животное в загоне.

Через несколько минут он появляется снова. Мое тело начинает дрожать, и мне хочется объяснить ему, что это был несчастный случай. Окошко открывается.

– Дежурная еда, – поясняет мужчина и подталкивает ко мне белый пластиковый поднос.

Не успей я подойти, еда бы упала на пол. Тарелка дымится и обжигает руки. Мне приходится отнести поднос на матрас, потому что стола в камере нет.

Мужчина снова уходит, а я вспоминаю, как несколько недель назад пыталась сделать оладьи из сладкой кукурузы. Рубен сказал, что они получились похожими на куриные лапы.

Даже сквозь тяжелую дверь я слышу, как кто-то говорит: «Здесь у нас, скорее всего, раздел восемнадцать. Хуже, если…».

Раздел восемнадцать? Интересно, что это значит. Может, полицейские говорят про ту, что была ошибочно задержана, и кого отпустят, как только прибудет адвокат.

Предположения заставляют меня нервничать, и я автоматически тянусь за мобильником, которого у меня больше нет, которым я не могу больше свободно пользоваться. Уже много лет такого не было, чтобы мне было нечего делать. Невозможно даже представить, как это – обедать без какого-нибудь гаджета.

Здесь нет ни часов, ни окна, поэтому я ем, оглядывая комнату – камеру, в которой оказалась: круглая флуоресцентная лампа с дохлыми мухами внутри плафона; черная стрелка, нарисованная аккуратно, возможно, с помощью трафарета.

Еда ужасная, такое ощущение, что кто-то смешал все ингредиенты до единой массы, а затем подогрел. В яйцах и хлебе попадаются кусочки бекона. В середине еда холодная. А сами яйца как желе.

Я доела, и на этом все мои дела закончены. От безделия и отсутствия мыслей в голове, я протягиваю руку и провожу пальцем по синей стене. Она оказывается холодной, дешевая краска отваливается под кончиками пальцев.

Еда застревает у меня в горле, когда я начинаю плакать. Вообще-то эти слезы из-за множества причин: из-за невезения; из-за того, где я оказалась в свои тридцать лет; но по большей части из-за Рубена – скучаю по нему и знаю, что он будет скучать по мне; из-за намека на осуждение в его голосе. Я знаю, мне не показалось.

Когда мы с Рубеном встретились в первый раз, на студенческой вечеринке, он стоял в стороне, скучающе смотря на все происходящее и ни с кем не разговаривая. Я обратила на него внимание прежде всего из-за роста, но к тому времени, как в ход пошел виски, были и другие причины. Он молча стоял у книжного шкафа в эркере, водя пальцем по обложкам книг.

«Я Джо», – нагло представилась я.

После нескольких минут болтовни Рубен предложил отойти к лестнице, где было потише – он предпочитал спокойствие. Мне понравилось, что он захотел сидеть на ступеньках и разговаривать о книгах с девушкой, которую только что встретил. И еще, что ему было плевать, как он выглядит в глазах других из-за того, что ему было скучно на вечеринке. Выпендрежный парень по имени Руперт прошел мимо нас, рассказывая о том, где планирует провести лето, и мы с Рубеном обменялись взглядами, поняв друг друга без слов.

«Ненавижу Оксфорд из-за таких вот», – сказала я, и его зеленые глаза засияли.

Мы ругали Оксфорд. Я начала разговор, и он его поддержал. Он ненавидел болтовню, но ему нравилось говорить со мной, только со мной.

На следующий день мы встретились снова. Мы переписывались все утро, и когда наконец увиделись, он кивнул мне с легкой улыбкой на лице, как будто вспомнил что-то приятное, но ничего не сказал.

– Общественный адвокат.

Голос офицера вырвал меня из воспоминаний. Прошло не больше часа с тех пор, как я попросила адвоката. Надеюсь, он хороший и трудолюбивый.

Меня привели к тому же телефону, по которому я разговаривала с Рубеном. Провод свисает, как петля. Было бы чудесно отойти от этой стойки, но нельзя.

Мои колени дрожат, когда я беру трубку.

– Джоанна? – спрашивает мой защитник.

Я очень удивляюсь, что это женщина. Не очень-то феминистично с моей стороны.

– Да, здравствуйте. – Мой голос охрип.

– Здравствуйте, меня зовут Сара Абберли. Пожалуйста, сейчас ничего не говорите. – Ее голос тоже хриплый, звучит прерывисто. – Полиция, скорее всего, слушает.

– Мне просто нужно все объяснить, – говорю я шепотом, почти в отчаянии. Трубка становится влажной. – Прояснить, что случилось.

– Ничего не говорите полицейским. Хотя скорее всего вы уже чем-то поделились… Они стоят там, будто бы пьют чай, но сами слушают…

Я оглянулась на полицейских. Они сидели за столом, безучастно глядя на мониторы видеонаблюдения.

– Хм, хорошо, – скептично ответила я.

– Боюсь, все серьезно, Джоанна.

– Вы приедете?

– Скоро, сперва они должны…

Я слышу, как она печатает.

Я представляю ее: облегающей костюм, узкие брюки, дизайнерские очки, крашеные волосы. Она стучит ручкой по кухонной стойке минималистичного дизайна. Позади нее стоит мужчина – высокий, жилистый; возможно, он преподаватель. Он делает пюре из авокадо. Они часто едят по ночам.

– Полицейские должны направить ваше дело в отдел уголовных расследований, – сказала адвокат.

– Уголовных? – У меня в голове ни единой мысли.

– Да, отдел уголовных расследований. И вас не могут допрашивать, пока не протрезвеете.

– Я очень даже трезвая.

– Лучше подождать до утра. Я приеду, как только смогу.

Мне нравится эта краткость, и Рубену эта женщина бы понравилась.

– У вас есть двадцать четыре часа, больше откладывать не будут, им необходимо присутствие старшего офицера для подписания бумаг. У вас есть все, что нужно? Вас кормят?

– Да. – Мой голос слабеет, как только я представляю, что проведу всю ночь в этой жуткой синей камере.

13
{"b":"697739","o":1}