ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Несмотря на острую, как вы сказали, социальную проблематику, в основе всех моих пьес всё-таки лежат любовные коллизии. Социальная актуальность театра – не самоцель, она неизбежно возникает, если драматург честен. Возьмите любую классическую пьесу – там всегда отражены проблемы времени и даны срезы общества, как, например, в «Трёх сестрах», показана, в частности, сложная, противоречивая среда военной интеллигенции. Если внимательно анализировать диалоги персонажей в погонах, становится ясно, почему через двадцать лет, в 1917 году подавляющая часть офицерского корпуса отреклась от монархии, а добрая половина пошла на службу к советской власти. Тургенев тоже писал, вроде бы, в основном об отношениях мужчины и женщины (Базаров воспылал к Одинцовой), однако ж Иван Сергеевич – один из самых остросоциальных авторов. Кстати, что-то ничего не слышно о надвигающемся 200-летии классика. Всё заслонила предъюбилейная солженицынская суета.

– Поделитесь, о чём именно пьеса «Как боги»?

– Она в известной мере о конфликте поколений и о разрушительной силе страстей. Сейчас в театре это не в моде, но я стараюсь, чтобы мои пьесы были остросюжетными и репризными – чтобы зритель смеялся, плакал, запоминал какие-то словечки. Так было всегда. Просто такой театр почему-то стал неактуальным во времена торжества так называемой новой драмы, которая часто бывает, по-моему, не новой, а просто плохой. Как-то забыли о том, что в пьесе должен быть сюжет, что она должна увлекать, вызывать эмоции… По сюжету пьесы талантливый пассионарный молодой человек, приехавший из Сибири завоевывать Москву, хочет жить «как боги» – его любимой книгой в детстве был сборник мифов о древнегреческом пантеоне. И он терпит крах, который неизбежно терпит тот, кто захотел жить не по человеческим нормам нравственности, которые вырабатывались веками. Как и о других моих пьесах, о ней нельзя сказать, комедия это или драма. Я уже видел спектакли по этой пьесе в других городах. Зрители много смеялись, но выходили из театра со слезами на глазах.

– Этим вызвана ваша критика новых веяний в театре, которая звучит, в частности в вашем эссе «Драмы прозаика», открывающем сборник «Как боги»?

– Неправильно было бы сказать, что я «за старый добрый реалистический театр». Искусство развивается в единстве содержания, жанров и форм. Нельзя заявлять: абстрактная картина – «новая», а классический пейзаж, на котором ещё не просохло масло, – старый. Всё уже давно старое. Например, покрывшийся кракелюрами «Чёрный квадрат». Я говорю о мастерстве и профессионализме. В любом виде искусства нужно искать новые формы и пути, но делать это можно, лишь освоив то, что делали до тебя. А если ты просто не умеешь этого, не овладел по ленности или бесталанности – то какой ты тогда новатор? Ты просто недоучка.

Сегодня моду в театре устанавливают мои эстетические оппоненты, приверженцы экспериментальных направлений. Они старательно замалчивают мои премьеры, а ведь современных драматургов, по пьесам которых академические театры ставят спектакли, наберётся, может быть, всего-то человек пять.

– Почему именно МХАТ имени Горького под руководством Татьяны Дорониной?

– Это уже четвёртый спектакль по моим пьесам, который идёт во МХАТе. До этого был «Контрольный выстрел», который я писал в соавторстве с Говорухиным, «Халам-бунду, или Заложники любви» и «Грибной царь». Так как моих пьес во МХАТе идёт много, я сначала предложил «Как боги» другому театру. Но Татьяна Доронина прочитала пьесу и сказала, что хочет сама её поставить. Я стал уклоняться. Тогда она пригласила меня на ужин, мы выпивали, говорили об искусстве, а на десерт на подносе внесли договор.

– В эссе «Драмы прозаика» вы пишете, что поначалу вам казалось, что написать пьесу – это всё равно что написать конституцию. Сейчас у вас уже прошёл страх перед сценическим воплощением ваших сюжетов? Вы видите мир произведения по-своему, а режиссёр с актёрами – по-своему.

– Иногда бывает обидно, когда актёр не передал тот оттенок смысла, какой ты закладывал в текст. Но бывает наоборот: режиссёр вытягивает смысл, который я вроде бы и не закладывал. Драматургия тем и хороша, что режиссура и актёрская индивидуальность расширяют авторский замысел, развивают то, что едва обозначено в пьесе.

– Получается, что у вас сейчас такое «победное шествие» пьесы по стране?

– У меня и раньше такое было, с мелодрамой «Одноклассница» я объехал полстраны. Но про это мало кто знает. Как я уже говорил, мои эстетические оппоненты стараются замалчивать тот факт, что мои пьесы очень широко идут. Когда я вёл передачу на канале «Культура», то пытался разобраться, на каком уровне отсеивается из эфира информация о моих премьерах, по чьей команде. Так и не разобрался. Как в песне поётся: «Вот она была и нету…» Сегодня специально пощёлкал каналы: «приезжает виртуоз-балалаечник», «в театре «Подполье» ставят пьесу братьев Дурненковых «Шмась», «в Норвегии премьера Метерлинка на эсперанто…» А о том, что на днях в столичном академическом театре премьера современной русской пьесы, ни слова… Борьба-с!

Записала Ольга Кузьмина
«Вечерняя Москва», 6 октября 2014 г.

Плюралист – не приспособленец

Главный редактор «Литературной газеты», известный писатель, журналист, драматург Юрий Поляков в эксклюзивном интервью «Самарским известиям» рассказал о том, какими качествами должен обладать человек, чтобы стать главным редактором издания, когда ждать выхода в свет его нового романа, а также дал напутствие начинающим журналистам. Юрия Михайловича мы застали за работой, но, тем не менее, он согласился уделить нам немного времени для беседы.

– Сейчас многие газеты испытывают финансовые трудности. Например, недавно прошла информация о том, что печатная версия «Новой газеты» может уйти в небытие. Как чувствует себя в кризис «Литературная газета»? Не повлиял ли он на тираж издания?

– Конечно, кризис повлиял и на «Литературную газету», тираж у нас несколько снизился. Кроме того, идёт естественный процесс смены читательских поколений, и среди них становится всё больше тех, для кого комфортно знакомиться с газетой на сайте. Это тоже влияет на бумажный тираж. Хотя у нас пока изменения некритичные, потери составляют порядка 10—15 % от того тиража, который был года 3—4 назад. Есть ещё один момент. Сейчас прежде всего страдают издания, которые привыкли выживать не за счёт самоокупаемости, каких-то творческих проектов, а за счёт постоянной финансовой ренты, в частности от различного рода зарубежных фондов. Поскольку эти источники обмелели в связи геополитическим обострением и падением акций, иным изданиям стало просто не на что жить. Нечто подобное мы уже наблюдали лет 15 назад, когда либеральные «толстые» литературные журналы, процветавшие за счёт фонда Сороса, вдруг в один день сразу обнищали, потому что он закрыл программу поддержки. Мы не получали денег ни от Сороса, ни от каких-то коммерческих, общественных организаций, даже от Агентства по печати, от имени государства поддерживающего различного рода издания, мало что поимели. Мы привыкли выживать самостоятельно, хотя культурологическое издание на самоокупаемости – чушь. Посадите на самоокупаемость Третьяковку – и билет туда будет стоить ползарплаты.

– Если коротко: как проходят Ваши редакторские будни? По какому принципу Вы планируете текущий номер, будущие номера?

– Будущие номера планируются во всех газетах одинаково. Существуют планы отделов, которые ведут какие-либо направления. Они накапливают материалы, заявляют их в секретариат. Потом проходит предварительное обсуждение номера. В понедельник мы обсуждаем план предстоящего номера. В среду утверждаем этот план с поправкой на какие-то текущие события, какие-то пришедшие материалы. В пятницу, когда верстается номер, ещё раз проводится короткое совещание, на котором снимаются текущие вопросы и что-то оперативно вставляется.

14
{"b":"698153","o":1}