ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ваш коллега Эдуард Лимонов – тоже хороший писатель. Он тоже говорит то, что думает, просто сейчас по Украине они с властью совпали. Его стали приглашать на госТВ, но зрелище это жалкое: когда-то свободный, независимый человек теперь работает на подпевках у Зюганова и Жириновского. Вы не боитесь, что для кого-то выглядите так же?

– Кому-то важно казаться, мне важно быть. Да, человек, говорящий вещи, выстраданные и искренние, иной раз выглядит не так выгодно, как тот, кто просто «надевает модную политическую рубашку». И что? Ряженого за версту видно. Но на ток-шоу я ходить стал реже. Мне не нравятся эти хоры лояльности, где нужно друг друга перекрикивать. Особенно это видно в передачах Петра Толстого. К тому же, там одни и те же люди, как в дорогом ресторане. В 90-х после статьи «Оппозиция умерла. Да здравствует оппозиция!», направленной против ельцинского беспредела 93-го, меня довольно долго не звали на ТВ, а приглашать начали, когда стало понятно, что либеральное единодушие всем надоело. В истории нашего государства было мощное течение мысли – консервативное, охранительное, после революции консерваторов затолкали в тёмный угол. Но иногда они возвращаются.

– Всё-таки сто лет назад, по-моему, были идеи и люди их провозглашавшие. Так, по крайней мере, это кажется по книгам. Но мы же сейчас живём и всё видим: теперь очень многие лишь прикрываются разными идеями – либеральными, консервативными – а в основе своей, извините, борются только за бабло. Так зачем же нам друг друга обманывать?

– Увы, это так. Но встречаются и люди принципиальные. Один из них перед вами. Мне неоднократно предлагали разные бонусы за изменение позиции. Когда-то я критиковал фонд Сороса, который вёл, на мой взгляд, довольно странную, я бы сказал, гуманитарно-подрывную работу в России. Мне оттуда позвонили, спросили: вы за что-то на нас обижены? Давайте мы устроим вам полугодовое турне с лекциями по Соединенным Штатам и подружимся? Я ответил: лучше дома посижу, но буду писать то, что считаю нужным.

«Только за одно это я готов и в третий раз стать доверенным лицом Путина»

– Ну, а с кем вы, мастер культуры? Когда-то, разоблачая комсомольскую верхушку, вы успешно боролись с привилегиями. А сейчас вы имеете бонусы от близости к власти?

– В «Литературке» я – наёмный менеджер. Газета доходов не приносит. Зарплата здесь у меня скромная, не идёт ни в какое сравнение с редактором какого-нибудь рядового глянцевого журнала. Да, я вхожу в разные советы, но это всё на общественных началах. У нас даже удостоверений нет. Попадёшь к ментам, а никакой бумажки.

– Так вы же – доверенное лицо Путина. Насколько это для вас важно?

– Я был два раза доверенным лицом. Я действительно считаю, что Путин совершил колоссальную вещь: он спас страну от распада, к которому её подвел Ельцин. Только за одно это я готов и в третий раз стать его доверенным лицом.

– Что это за культ личности? Простите, но я воспитывался в том числе и на вашей литературе и хорошо понял для себя, что никого, даже самого прекрасного политика, превозносить нельзя.

– Нельзя. А кто превозносит? Я, например, постоянно пишу о том, что нельзя сохранять такой чудовищный разрыв между богатыми и бедными, он противоестественный и необъяснимый никакой экономикой, а только неправильным распределением национальных богатств. Я не понимаю, почему доходы от природной ренты не идут в должном объёме на образование, культуру, здравоохранение. Что мне от яхт Абрамовича? Я не понимаю, почему чиновник, вчера ещё скромный, посидев два-три года в кресле, вдруг уже не знает, куда бабло девать. Я не понимаю, почему наше ТВ гордится своими доходами, а не уровнем вещания! Я не понимаю, почему в нашей стране писателями «рулит» Министерство связи, точнее его подразделение – Роспечать, организация технологическая. И эти мои вопросы обращены к власти, в том числе и к президенту.

– Но вы же – доверенное лицо человека, который является символом этой системы.

– Я доверенное лицо человека, восприимчивого к критике, в отличие от его предшественников. А то, что огромное количество информации затрудняет принятие решений, знаю по своему неизмеримо меньшему опыту руководства. Иногда на планёрке журналист говорит: «А давайте напишем, например, об идиотских столичный вывесках, где английский смешан с нижегородским!» Я: «Идея хорошая, но где ты был раньше! «МК» нас уже опередил!» Он: «Юрий Михайлович, я уже в пятый раз предлагаю – а вы не слышите!» «Ну, извини… замотался…»

– Слушайте, вот отличная для вас тема – выступление господина Володина со словами: «Есть Путин – есть Россия. Нет Путина – нет России».

– Вопрос коварный. Но отвечу… Я сейчас заканчиваю роман, очень острый, очень жёсткий – о журналистах, которые пошли в политику, борясь за свободу слова. Начинается сюжет в 88-м, а заканчивается в наши дни, когда герой возглавляет популярный еженедельник. Есть там и «кремлёвский пул» во всей красе. Я же реалист и вещи называю своими именами. Наверное, погонят меня после этого романа отовсюду. Кроме того, для Театра сатиры я пишу комедию, очень смешную, как мне кажется. Среди персонажей – президент России имярек.

– Гоголь тоже писал «Ревизора», царь сходил на спектакль и смеялся громче всех.

– Царь сказал очень важную вещь, в которой зашифровано, на мой взгляд, правильное отношение власти к литературе. Он сказал: «Здесь всем досталось, а мне больше всех». Это мы ещё в школе проходили. Но со временем я сообразил, человек-то был умный и понял: эта сатира ему упрёк как топ-менеджеру страны. Почему «мне досталось больше всех»? Потому что он отвечает за всё, он «хозяин русской земли», как они себя называли.

– Ну, напишите комедию про кооператив «Озеро», про Ковальчуков, Роттенбергов, это же будет здорово!

– Я не фельетонист, а, смею надеяться, художественный писатель. А писатель интересен своими обобщениями, образами, социальными прогнозами. Кризис власти начинается с того, что она перестаёт народу объяснять свои поступки. Власть не должна делать то, что она не объясняет. Придумывай, ври, но объясняй! Куда ни приеду, спрашивают: «Почему до сих пор не сидит Сердюков?» А я и сам не знаю.... Ну, скажите народу, что у него сильный простатит, и он не может сидеть, боли страшные начинаются. Народ у нас добрый, пожалеет. Нет, никто ничего не объясняет…

– И так понятно: Сердюков – человек президента. Народ-то держат за дураков, посмотрите телевизор.

– За дураков нас держали в 90-е, такую ахинею несли… А сейчас если и ахинея, то духоподъёмная. По мне, это всё-таки лучше тотального самооплёвывания ельцинской поры. Но куда интереснее другое: и пораженческую прежде, и державную ахинею ныне вбрасывают в эфир одни и те же люди, их не уволили при смене курса. Может, именно поэтому вместо разумного патриотизма мы имеем «гром победы раздавайся» в исполнении Бориса Моисеева?

– Интересно с вами разговаривать. Ваши герои, как правило, люди с двойной моралью, запутавшиеся, но очень живые при этом. Извините, Юрий Михайлович, но вы мне почему-то иногда напоминаете сочинённых вами же персонажей. Вы же, как большой писатель, прежде всего пишите из себя, правда?

– Как грибы накапливают в себе яды, тяжёлые металлы, так и человек накапливает компромиссы. И когда создаётся критическая масса этих компромиссов, с человеком что-то происходит. И в какой-то момент он должен остановиться, сказав: всё, стоп, больше никогда. Мои герои живут либо накануне этого критического момента, либо с ними происходят необратимые изменения личности. В отношениях с женщинами, с друзьями, с политикой, с работой… Да, это моя тема, не буду отрицать. Да, мои герои чем-то похожи на меня. Но и Мастер был чем-то похож на Булгакова, а Лаврецкий на Тургенева, Раскольников на Достоевского. Это нормально.

– Юрий Михайлович, забыл задать Вам один вопрос. Что Вам так дался Солженицын? Почему лишь сегодня заимели зуб на него? Почувствовали, что пора?

27
{"b":"698153","o":1}