ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вижу, что человек ты полезный, можешь и дальше нам в чем-то понадобиться. А теперь пиши, что будешь докладывать нам обо всем, что увидишь и услышишь.

– Это как? – вытаращил удивленные глаза Петренко.

– Лучше письменно, разумеется, – усмехнулся полковник Михайлов. – А там, глядишь, тебя еще и наградят, медаль дадут, а то и орден, если верой и правдой своему народу станешь служить.

– И как же мне писать?

– В произвольной форме. Не переживай, к стилистике придираться не станем. Мы же прекрасно понимаем, что ты не украинский писатель Шевченко, – с самым серьезным видом высказался Михайлов, продолжая буравить допрашиваемого немигающим взором. – Можешь начать так… Начальнику Управления контрразведки Смерш Станиславской области полковнику Михайлову А.Н… Ниже в самой середине – «Заявление»… Бери ручку и пиши, второй раз повторять не стану, – строго предупредил полковник. – Или ты хочешь присоединиться к тем, кто во дворе лежит? – спросил он с усмешкой.

Петренко неохотно взял ручку, макнул ее в чернильницу и принялся писать.

– Вот так-то оно будет лучше, – одобрительно произнес Михайлов. – А почерк у тебя красивый, вот послужишь нам немного агентом, а там я тебя к себе писарем возьму… Ладно, ладно, пошутил я, чего ты набычился? Ты на своем месте хорош… Написал? Теперь дальше… Я, Петренко Борис Гаврилович, получил от полковника Михайлова предложение о сотрудничестве с контрразведкой Смерш Станиславской области. Предложение принял. Поставь число и распишись.

Петренко аккуратным ровным почерком вывел свою фамилию.

– Вот теперь порядок, – вытянул листок полковник Михайлов. – Где ты живешь, мы знаем. Раз в неделю к тебе на хутор будет приходить человек, – порывшись в кармане, он вытащил полтинник и положил его на стол, – покажет вот такую монету и скажет: «Привет от дяди». Это будет мой человек. Расскажешь ему все, что знаешь. Твоя задача сблизиться с членами ОУН и УПА и узнать, где находится штаб «Черного леса» и кто именно его возглавляет.

– Це як же я таке зможу? – невольно воспротивился Петренко. – Так мени за таку любопутство язык отрежут.

– А ты подумай и сделай так, чтобы не отрезали. Человек ты не глупый. Сметливый. Уверен, что у тебя все получится. – Взяв со стола извещение, Михайлов размашисто расписался на нем и протянул его Петренко. – Передашь дежурному на выходе. Он тебя пропустит.

Взяв разрешение, Петренко поднялся и, шаркая подошвами, зашагал к выходу. Оставшись в одиночестве, полковник Михайлов вытащил из стола белую папку и положил в нее заявление. Крепко связав ее белой тесьмой, написал на белоснежной поверхности синим остро заточенным карандашом: «Дело № 23. Агент Сыч». Поднявшись из-за стола, подошел к громоздкому темно-коричневому щербатому сейфу, выпиравшему из дальнего угла комнаты острым ребром, открыл дверцу, повернув дважды массивный ключ, и положил тоненькую папку на стопку документов.

Сегодняшний день не столь скверный, как можно было бы подумать. Первый завербованный агент в должности начальника управления. С продвижением в глубину немецкой территории агентура будет расширяться.

Осталось последнее…

Глава 4

Встреча с агентом

Полковник Михайлов закрыл дверь на ключ, затем открыл шкаф и вытащил из него гражданскую одежду. Не новая, что, собственно, и требовалось для такого случая, но и старой ее тоже не назовешь. Поношенная, но ровно до такой степени, какая встречается у подавляющего большинства местного населения.

Широкие брюки в бледно-серую полоску; отменно надраенные сапоги; светлая застиранная рубашка; пиджачок, изрядно потертый на локтях; фуражка-восьмиклинка с блестящим козырьком.

Приодевшись, подошел к зеркалу, висевшему на стене у самого входа, внимательно всмотрелся в свое изображение. Ничего такого, что могло бы указать на сотрудника государственной безопасности. Сейчас так выглядят многие мужчины. Едва выйдешь на улицу, так тотчас растворишься в толпе, станешь ее мизерной частью. Именно этого он и добивался. Фигура удачно приобрела некоторую мешковатость, какая бывает у людей, весьма далеких от военной службы.

Увиденным остался доволен: «Вполне подходит».

Алексей Никифорович сунул за пояс «вальтер» и, убедившись, что оружие не топорщится под пиджаком, открыл дверь кабинета и уверенно вошел в приемную, где за своим столом сидел секретарь – старший лейтенант Кочетков. Посмотрев на полковника Михайлова, представшего в гражданской одежде – обыкновенный мужичок из толпы, с размазанной индивидуальностью, без особых примет, – нашел в себе силы казаться серьезным, как если бы успел свыкнуться с маскарадами начальника управления.

– Может, вам чаю, товарищ полковник?

Михайлов приостановился у стола, цепанув простецким взглядом невероятно серьезное лицо старшего лейтенанта, и произнес столь же всерьез:

– Не стоит беспокоиться, старлей. За углом рюмочная открылась, спущусь, пропущу граммов сто пятьдесят и опять к себе поднимусь.

– Чего вам беспокоиться, я бы вам сам принес. Вы только скажите!

Похоже, что парень не шутил.

Неожиданно полковник Михайлов сделался строгим, через слегка помятую старомодную одежду пробивался прежний начальник управления: клыкастый, ничего не забывающий и требовательный. У такого лучше на пути не стоять – порвет!

– За мной не ходить, разберусь со своими делами сам.

– Но… товарищ полковник, – поднялся секретарь, – ведь не положено. Есть приказ не ходить по одному. Это бандеровский край, а уж вам-то тем более…

– Не суетись, Игорь, я знаю, что делаю. Меня пока здесь никто не знает, а потом, из города я не выхожу.

Положив на стол листок бумаги, сказал:

– Если через два часа не вернусь, вышлите по этому адресу отделение автоматчиков.

Полковник Михайлов вышел из здания, прошел по длинной улице, замощенной светлым гранитным булыжником. По обе стороны стояли особняки с пробоинами в стенах. А некоторые строения, не выдержав выстрела в упор, обрушились, и колючая угловатая осыпь длинными красно-белыми языками сползла на мостовую, затрудняя движение потоку транспорта.

Тяжелые «Студебекеры» широкой крепкой резиной немилосердно вдавливали битый кирпич в булыжник мостовой до бурого порошка и, деловито урча, на низких оборотах двигались дальше. Водители легковых автомобилей, чертыхаясь и матерясь, царапая кузовы о гнутое железо, торчавшее из бесформенного хлама, не задерживая уличное движение, двигались дальше.

Подле некоторых домов шла усиленная работа: солдаты вместе с гражданскими растаскивали завалы, сортировали кирпичи. Другая группа, видно, мастеровые, заделывали обожженным кирпичом проемы в стенах. Получалось не в цвет, так – лишенная всякого вкуса заплатка. Некий военный модернизм бесталанного художника. Но на состряпанную неказистость внимания не обращали, имелись дела и поважнее.

Жизнь кипела. Народ прибывал в город. С каждым часом гражданского населения становилось все больше. У каждого в руках поклажа. Везли за собой на тележках нехитрый скарб; несли узлы в руках; тащили на плечах котомки, сгорбившись под их тяжестью. Каждый рассчитывал поселиться в брошенных домах и квартирах, пусть с пробоинами в стенах, но зато в своих. Так оно как-то понадежнее.

На полковника Михайлова, облаченного в гражданскую одежду, внимания не обращали. Он был один из сотен людей, что покинули город перед началом боевых действий и теперь вернулись с их окончанием.

Алексей Никифорович прошел мимо ратуши через Рыночную площадь, одновременно узнавая город и поражаясь разрушениям, произошедшим во время его штурма и дальнейших уличных боев. Станислав он любил. Здесь с сентября тридцать девятого по июль сорок первого, до того самого времени, пока Красная армия под натиском немцев вынуждена была оставить город, он поочередно возглавлял управления НКВД и НКГБ. И до настоящего времени считал эти назначения одними из важнейших в своей карьере. Всегда надеялся побывать в этих местах после войны, вот только не предполагал, что случится это гораздо раньше, чем он планировал, – в должности начальника управления, какая была у него перед самой войной. Вот только на этот раз он возглавлял контрразведку Смерш, да и ситуация сейчас складывалась несколько иначе…

12
{"b":"710544","o":1}