ЛитМир - Электронная Библиотека

Военнослужащих контрразведки можно узнать по движению бровей, по выражению глаз, потому как они смотрят в лицо встречных с откровенным интересом, словно проверяют на благонадежность. Шедший справа капитан – тонколицый блондин с щеточкой узких русых усиков на капризно изогнутой губе – внимательно осмотрел вжавшегося в стену Свирида. Его пронзительный и острый взгляд добрался до самого мозжечка, болезненно уколов. Губы Головни плотно сжались, пытаясь удержать вырывавшийся из грудной клетки крик ужаса. В какой-то момент его просто парализовал страх. Он умер стоя, как это бывает с деревом, пораженным молнией. Но офицер вдруг ободряюще улыбнулся и с самоуверенностью, столь свойственной молодости, браво заколотил подковками по серому гранитному булыжнику.

Свирид Головня отлип от стены только тогда, когда офицеры завернули за угол. И громко, уже не опасаясь тех, кто проходил мимо, он выдохнул наружу удушливый страх, сидевший под ребрами, как упругий змеиный комок. Отчего-то заболели спина и плечи, словно он целую неделю таскал на себе немыслимо тяжелый груз.

В том месте, куда он вжался, наверняка осталась впадина от его тела. Головня обернулся, чтобы проверить фантастическое предположение. И правда, чепуха. Стена стояла незыблемо, как и сто, двести и более лет назад – с момента застройки города.

Бродить по улицам отпало всякое желание: еще пара таких встреч – и на хутор придется возвращаться скрюченным в три погибели. Достав из кармана часы с цепочкой, он глянул на циферблат. Связник краевого старшины опаздывал на десять минут. Для нынешнего времени – большой непорядок. Еще нет причины, чтобы стучать в колокола, но повод для легкой тревоги все-таки присутствовал. Время было дорого. Предстояло топать обратно, а дороги были перекрыты блокпостами и разного рода контрольно-пропускными пунктами, на каждом из которых довольно тщательно проверялись документы. С полчаса еще можно подождать, а потом, чтобы не привлекать к себе чрезмерного внимания, необходимо шагать в обратную сторону – на человека в крестьянской одежде и в новых офицерских сапогах вскоре обратят внимание. Чего же будить лихо?

Послышался нарастающий металлический грохот траков, и через несколько секунд из-за поворота показался тягач на гусеничном ходу, тянувший длинноствольную гаубицу, ствол которой заботливо, будто бы головка у дитяти, был перемотан пестрой длинной тряпицей. А за ним – громыхая, заставляя вибрировать окружающее пространство, угрожающе лязгая широкими гусеницами, в крошку разбивая гранитный камень – протарахтели самоходки и тяжелые танки. На некотором отдалении от тяжелой техники неровным строем, но достаточно бодро прошагал батальон пехотинцев.

– Заждался, Свирид? – услышал Головня знакомый голос, прозвучавший в спину.

Повернувшись, он увидел связника – Панаса Кияница.

– А я уже думал, что ты не подойдешь.

– Куда же я денусь, – усмехнулся связник. – Вон как москали вышагивают, – кивнул он в сторону удалявшихся солдат. – Хозяевами себя считают.

И уже с неприкрытым ожесточением продолжил:

– Что же это такое происходит, а? У немцев дисциплина, порядок, вооружение, а им так наподдали, что они теперь к себе в Германию бегом улепетывают.

– Может, еще и остановятся, – произнес Свирид Головня, и тотчас осознал, что голос прозвучал без должной уверенности.

В ответ Панас лишь только хмыкнул.

– Ты видал, как в городе Красную армию встречали?

– Не довелось, – хмуро обронил Головня. – На хуторе был.

– А я вот видел, – назидательно протянул Панас Кияница. – Когда немцев из города выбили, танки вошли. Горожане все улицы заполонили! Солдатам навстречу городские выбегают, руки им жмут, цветы на броню бросают…

– А потом что было? – поторопил Головня угрюмо замолчавшего Панаса.

– Митинг устроили, – голос у связного был тихий, совершенно бесцветный. Но заряд злобы находился где-то внутри и мог жахнуть в любой момент.

Настроение было приторно терпкое, вяжущее до самой оскомины. Сводило скулы так, что хоть вой! Потребовалась затяжная минута, чтобы Свирид всецело совладал с собой и отвечал беспристрастным прежним голосом. Он угрюмо подумал, что не следует поддаваться эмоциям даже тогда, когда от досады и ожесточения на загривке трещат волосы.

– И что было на этом митинге?

– Слушать было тошно… Дескать, Польского генерал-губернаторства уже больше нет. Советская власть вернулась навсегда. Колхозы теперь будут создавать. Сталина все нахваливали… Из всех щелей сочувствующие повылазили… Думают, что при немцах им плохо жилось… Ничего, Сталин им покажет как нужно советскую власть! Они сами придут к нам в повстанческую армию, даже призывать не нужно будет.

– Поживем еще. Чего раньше времени себя хоронить… Что краевой старшина приказал?

– Сейчас москали будут украинцев в свою армию забирать. Вы должны сорвать этот призыв в своем районе. В ближайшие часы будут разосланы инструкции, как уклониться от рекрутирования. Пусть хлопцы занижают себе возраст так, чтобы не попасть под призыв. Пусть прячутся в погребах, уходят в леса. Это первое. Второе… Если не сегодня, так завтра русские начнут устанавливать свою власть, и мы должны пытаться занять руководящие места в администрации, в том числе и в военкоматах. Вот эти люди и будут готовить фальшивые справки на призывников: одни, дескать, уже померли; других – немцы в оккупации убили; третьих давно на фронт призвали. А сами проведем всеобщую мобилизацию в свою повстанческую армию. Так что основная борьба с ними впереди. Что в куренях говорят?

– Хлопцы спрашивают, когда можно выйти из схронов и с москалями сразиться! В бой рвутся хлопчики!

– Передай нашим братьям, что войны на всех хватит, скоро начнем. Схронов-то много нарыли?

– Много, на целый курень!

– Этого мало. Копайте еще на три тысячи самостийников.

– А сколько всего будет?

– Думаю, что не меньше сорока тысяч.

– Немало… Мы так и будем под землей прятаться?

– Успокойся ты, – примирительно произнес Панас. – Сначала осмотреться нужно, что к чему. Мы тем и сильны, что невидимы. Пусть передовые части подальше от города уйдут. А потом ударим им в тыл и растворимся в горах. Они не знают леса так хорошо, как мы. В этом наша сила… А как у вас с едой?

– На первое время кое-что имеется, – не очень убедительно отозвался Головня, – но скоро понадобится… Крестьяне не хотят запросто так продукты отдавать. Едва ли не в ноги приходится кланяться, чтобы краюхой хлеба разжиться.

Сняв с плеча холщовую черную котомку, Панас Кияница вытащил из нее небольшую коробку, завернутую в темную просоленную бумагу.

– Их понять можно, своим горбом зарабатывают… Возьми.

– Что это? – недоуменно протянул Головня, забирая сверток.

– Здесь карбованцы, – значительно пояснил соратник. – Не раскрывай, потом посмотришь… Будешь расплачиваться с ними за продукты.

– Деньги, что ли? – удивился Головня.

– Да. Наши деньги, украинские. Скоро по всей Украине ими расплачиваться станем.

– Откуда они?

– Из боевого фонда повстанческой армии. Будете рассчитываться с ними за продукты, за постой. Объясните селянам, пусть берегут их! Как только мы придем к власти, так обменяем карбованцы на настоящие. – Сунув два пальца в верхний карман пиджака, он вытащил из него вчетверо сложенный, аккуратно отрезанный клочок бумаги, изрядно поистертый по самым краям. – Вот глянь, как они выглядят.

Головня аккуратно развернул карбованец.

Купюра, напечатанная на тонкой бумаге, мало походила на серьезный денежный эквивалент. На ней отсутствовали все системы защиты: не было ни водяных знаков, ни номеров, не имелось даже печати, что могло бы усложнить типографский процесс и внушить крестьянину большее доверие. При желании таких «денег» можно напечатать во множестве, для чего достаточно иметь только типографский станок и подходящую краску.

Купюра приравнивалась к десяти карбованцам. С одной стороны банкноты был отпечатан трезубец, раскрашенный в желтый и голубой цвета, а на другой нарисован повстанец с автоматом в руках, одетый в расшитую национальную одежду. С левой стороны денежного знака было написано «Слава Украине», на правой – «Героям Слава».

2
{"b":"710544","o":1}