ЛитМир - Электронная Библиотека

Даниил Гуревич

Ошибка каскадера

© Д. Гуревич, 2020

© ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2020

© А. Веселов, обложка, 2020

* * *

Моим внучкам: Софи и Мэйв

Нет в любви виноватых и правых.
Разве эта стихия – вина?
Как поток раскаленной лавы
Пролетает по судьбам она.
Юлия Друнина

Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил.

Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка

Бывают в жизни моменты, когда все привычные понятия, правила, отношения невольно переоцениваются. Моменты наивысшего напряжения и наибольшего внимания к жизни. Ты словно распахиваешься настежь, и каждая новая мысль, каждый образ, вникающий в тебя, тянут за собой десятки, сотни других, похожих и непохожих.

Сергей Параджанов. Исповедь

Пролог

Проехав через ворота и покружив немного по кладбищу, Земцов наткнулся на длинную вереницу запаркованных машин. Среди них ему сразу бросился в глаза черный «бентли», принадлежащий Плуганову – владельцу, пожалуй, самого популярного в России журнала желтой прессы «Зеркало». За рулем «бентли» сидел шофер Плуганова. Чуть в стороне расположились: огромный «ренджровер» Старостина – ведущего актера драматического театра, преподававшего также в театральном институте; маленький красный «фольксваген», принадлежавший Авику; и серебристый «форд» ректора театрального института, где в должности доцента литературы до своей болезни работала Тамара. Было много и других знакомых ему машин. Встречаться с их владельцами Земцову не хотелось, и он не останавливаясь поехал назад к выходу. Выехав с кладбища, он покружил по прилегающим улицам в поисках какого-нибудь места, где бы он мог выпить чашку кофе и переждать, но вокруг были только пустыри, превращенные в свалки, да заброшенные складские и фабричные корпуса. Он остановил машину около одного из них, с выбитыми стеклами и пустыми дверными проемами, посмотрел на часы и выключил мотор. Сам виноват – не надо было так рано приезжать. Люсенька Снежина – секретарь кафедры театрального института – еще позавчера сообщила ему, что захоронение будет в десять, сейчас же еще не было одиннадцати – вечно он торопится.

Он знал, что большинство придет на кладбище, чтобы поглазеть на него, как он будет себя вести на похоронах. Для этого же приперлась и пресса, которая при жизни Тамары была к ней равнодушна. Главной же приманкой для них был он и все скандалы, в которых он был замешан и которые оркестровал Плуганов. Земцов открыл окно и закурил. Полгода назад, когда охота на него достигла своего апогея, у него случился первый в его жизни сердечный приступ – обнаружили инфаркт, и он провалялся две недели в больнице. Врач тогда категорично заявил: «Нужно менять образ жизни: побольше двигаться, диета, а главное – никаких волнений, и, естественно, с курением должно быть покончено». Насчет волнений Земцов про себя ухмыльнулся: это каким же образом? не на пляже валяюсь где-нибудь на Карибах… А вот курить он сразу бросил, что было не так уж и тяжело – он никогда много не курил. Но где-то пару месяцев назад он стал доставлять себе удовольствие и выкуривал одну сигарету после обеда. Правда, если происходило что-нибудь приятное, что уже давно случалось крайне редко, или наоборот – какая-нибудь неприятность, что стало делом привычным, он позволял себе выкурить еще внеочередную сигарету-две. Сейчас был как раз такой случай…

Земцов вышел из машины и, прислонившись к капоту, закурил сигарету. Три дня подряд непрерывно шли дожди; сейчас же светило солнце, небо очистилось и лишь где-то далеко на горизонте серело небольшое облачко. Земцов представил, как все облегченно вздохнули, взглянув утром в окно: кому захочется в проливной дождь торчать на кладбище даже для того, чтобы поглазеть на него, на его поведение на похоронах. Что ж, этого удовольствия он им не доставил… А может, вообще сегодня не стоило приезжать? У него был выбор: либо не пойти на похороны и ожидать очередные потоки грязи, которые завтра же на него выльются в прессе и в Интернете (естественно, с подачи Плуганова в его «Зеркале»), или, перетерпев обязательные перешептывания и уничижительные взгляды, все же пойти, даже если придется кому-то кланяться, кому-то пожимать руку, кому-то улыбаться… Но и на прессу, и на эту стаю на кладбище ему было наплевать. Он решил не идти на похороны потому, что ему было необходимо побыть с Тамарой наедине, излить все накипевшее, все несказанное, что надо было сказать раньше, когда она была жива. И навсегда попрощаться, потому что он знал: на могилу к ней он больше никогда не придет.

Земцов докурил свою сигарету, но остался стоять, прислонившись к машине и подставив свое лицо яркому, но совсем негреющему петербургскому осеннему солнцу. Улица была пустынна: ни машин, ни людей, и лишь сгорбленная старушка в длинном, висевшем на ней как мешок черном пальто, опираясь на палку, брела по тротуару навстречу его машине. На плече у нее висела большая полосатая сумка (с такими раньше ездили челноки за товарами в Турцию). Сумка висела свободно, и лишь на дне угадывалась какая-то тяжесть: может быть, батон или бутылка кефира, а может, и то и другое… Не доходя до машины, старушка остановилась и стала что-то долго разглядывать на противоположной стороне улицы, где был пустырь, заросший бурьяном. Простояв так с минуту, она перешла улицу, сделала пару шагов в сторону пустыря, тяжело наклонилась, подняла что-то с земли, долго рассматривала, потом положила это что-то в сумку и заковыляла дальше. Земцов подумал, что эту сценку надо будет записать и при возможности, если такая случится, вставить эпизодом в новый сценарий. Он был известен своими проходными эпизодами. Его первый самостоятельный фильм прославился эпизодом, снятым с высоты птичьего полета. Эпизод еще долго обсуждался критиками, и вскоре он стал хрестоматийным. Но будут ли у него новые сценарии и новые фильмы, он очень сомневался. Скорее всего – нет… Земцов смотрел вслед старухе и пытался представить ее жизнь. Живет, наверное, одна в маленькой комнатке в коммунальной квартире, каких в Питере еще слишком много. Столик, маленький телевизор на тумбочке, диван, раскладывающийся на ночь, да какой-нибудь комодик для нехитрого гардероба – вот и вся обстановка ее комнатушки, из которой она выбирается только по необходимости: кухня, уборная – чтобы соседей поменьше видеть и самой не нарываться. Для соседей она – тень, которая все время под ногами, все время мешает, и только одна сладкая надежда: скоро ведь помрет и надо будет не упустить и захватить ее комнату… Глядя ей вслед, Земцов вдруг почему-то вспомнил свою бабушку. Бабушка была тоже сгорбленная и еле передвигалась. Она была добрая, всегда улыбалась своим беззубым ртом, и только когда Андрюша Земцов привел в первый раз домой Тамару, тогда его одноклассницу из 9-го «А» класса, улыбка постепенно сошла с бабушкиного лица и до самого их с Тамарой ухода так к ней и не вернулась.

– Ну как она тебе, бабуля? – проводив Тамару домой, спросил Андрюша Земцов у своей бабушки.

– Красивая, но заносчивая больно, – прошамкала бабушка своим беззубым ртом.

– Ничего не заносчивая. Придумаешь тоже, – отмахнулся Андрюша, хотя знал, что это правда. Но Тамара была самая красивая девочка из всех, кого он когда-либо встречал, и для него самая лучшая. А больше его ничего не интересовало.

Часть первая. Успех

1. Школа

В 1975 году, когда Андрюше Земцову исполнилось четыре года, его отец бросил свою семью. Мать отца осталась вместе с ними. У них была большая комната, уставленная поизносившейся и только необходимой мебелью. Единственным украшением комнаты был большой разлапистый фикус в кадке, над которым бабушка тряслась, а маленький Андрюша ненавидел и при удобном случае писал в кадку. Но фикус только больше разрастался. Жили они в коммунальной квартире на пятом этаже огромного сталинского дома, раскинувшегося на Московском проспекте, напротив тоже огромного памятника Ленину, установленного по другую сторону проспекта. Жили они очень бедно: мама зарабатывала совсем мало, бабушкина пенсия была близка к нулю, а отец помогал в основном обещаниями принести деньги в следующий раз – официально они не были разведены, поэтому алименты он не платил, но в комнате был прописан. Мама работала в психиатрической больнице уборщицей и приходила с работы очень поздно. Худая, изможденная тяжелой работой женщина, к тому же болезненная, она была очень тихая и очень мягкая. Характером Андрюша пошел в нее: такой же немногословный, спокойный и не то чтобы мягкий, но с врожденными чувствами такта и справедливости. А вот внешне он стал вылитый отец: высокий, широкоплечий, с длинными боксерскими руками и с грубыми, неправильными чертами лица. Он обожал свою мать и бабушку и с презрением относился к отцу. Появлялся тот у них крайне редко и всегда подвыпивший, и Андрюша, повзрослев, всегда был настороже, чтобы не дать маму в обиду.

1
{"b":"712905","o":1}