ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- А я видела, как ты что-то очень оживленно разговаривал с Н. Н., однажды, возвращаясь с бала, сказала я, грозя ему пальцем и называя одну из известных дам Петербурга, с которою он действительно говорил в этот вечер. Я сказала это, чтобы расшевелить его; он был особенно молчалив и скучен.

- Ах, зачем так говорить? И говоришь ты, Маша! - пропустил он сквозь зубы и морщась, как будто от физической боли. - Как это нейдет тебе и мне! Оставь это другим; эти ложные отношения могут испортить наши настоящие, а я еще надеюсь, что настоящие вернутся.

Мне стало стыдно, и я замолчала.

- Вернутся, Маша? Как тебе кажется? - спросил он.

- Они никогда не портились и не испортятся, - сказала я, и тогда мне точно так казалось.

- Дай-то бог, - проговорил он, - а то пора бы нам в деревню.

Но это только один раз сказал он мне, остальное же время мне казалось, что ему было так же хорошо, как и мне, а мне было так радостно и весело. Если же ему и скучно иногда, - утешала я себя, - то и я поскучала для него в деревне; если же и изменились несколько наши отношения, то все это снова вернется, как только мы летом останемся одни с Татьяной Семеновной в нашем Никольском доме.

Так незаметно для меня прошла зима, и мы, против наших планов, даже Святую провели в Петербурге. На Фоминой, когда мы уже собирались ехать, все было уложено, и муж, делавший уже покупки подарков, вещей, цветов для деревенской жизни, был в особенно нежном и веселом расположении духа, кузина неожиданно приехала к нам и стала просить остаться до субботы, с тем чтоб ехать на раут к графине Р. Она говорила, что графиня Р. очень звала меня, что бывший тогда в Петербурге принц М. еще с прошлого бала желал познакомиться со мной, только для этого и ехал на раут и говорил, что я самая хорошенькая женщина в России. Весь город должен был быть там, и, одним словом, ни на что бы не было похоже, ежели я бы не поехала.

Муж был на другом конце гостиной, разговаривая с кем-то.

- Так что ж, едете, Мари? - сказала кузина.

- Мы послезавтра хотели ехать в деревню, - нерешительно отвечала я, взглянув на мужа. Глаза наши встретились, он торопливо отвернулся.

- Я уговорю его остаться, - сказала кузина, - и мы едем в субботу кружить головы. Да?

- Это бы расстроило наши планы, а мы уложились, - отвечала я, начиная сдаваться.

- Да ей бы лучше нынче вечером съездить на поклон принцу, - с другого конца комнаты сказал муж раздраженно-сдержанным тоном, которого я еще не слыхала от него.

- Ах! он ревнует, вот в первый раз вижу, - засмеялась кузина. - Да ведь не для принца, Сергей Михайлович, а для всех нас я уговариваю ее. Как графиня Р. просила ее приехать!

- Это от нее зависит, - холодно проговорил муж и вышел.

Я видела, что он был взволнован больше, чем обыкновенно. Это меня мучило, и я ничего не обещала кузине. Только что она уехала, я пошла к мужу. Он задумчиво ходил взад и вперед и не видал и не слыхал, как я на цыпочках вошла в комнату.

"Ему уж представляется милый Никольский дом, - думала я, глядя на него, и утренний кофе в светлой гостиной, и его поля, мужики, и вечера в диванной, и ночные таинственные ужины. Нет! - решила я сама с собой, - все балы на свете и лесть всех принцев на свете отдам я за его радостное смущение, за его тихую ласку". Я хотела сказать ему, что не поеду на раут и не хочу, когда он вдруг оглянулся и, увидав меня, нахмурился и изменил кротко-задумчивое выражение своего лица. Опять проницательность, мудрость и покровительственное спокойствие выразились в его взгляде. Он не хотел, чтоб я видела его простым человеком; ему нужно было полубогом на пьедестале всегда стоять передо мной.

- Что ты, мой друг? - спросил он, небрежно и спокойно оборачиваясь ко мне.

Я не отвечала. Мне было досадно, что он прячется от меня, не хочет оставаться тем, каким я любила его.

- Ты хочешь ехать в субботу на раут? - спросил он.

- Хотела, - отвечала я, - но тебе это не нравится. Да и все уложено, прибавила я.

Никогда он так холодно не смотрел на меня, никогда так холодно не говорил со мной.

- Я не уеду до вторника и велю разложить вещи, - проговорил он, - поэтому можешь ехать, коли тебе хочется. Сделай милость, поезжай. Я не уеду.

Как и всегда, когда он бывал взволнован, он нервно стал ходить по комнате и не глядел на меня.

- Я решительно тебя не понимаю, - сказала я, стоя на месте и глазами следя за ним, - ты говоришь, что ты всегда так спокоен (он никогда не говорил этого). Отчего ты так странно говоришь со мной? Я для тебя готова пожертвовать этим удовольствием, а ты как-то иронически, как ты никогда не говорил со мной, требуешь, чтоб я ехала.

- Ну что ж! Ты жертвуешь (он особенно ударил на это слово), и я жертвую, чего же лучше. Борьба великодушия. Какого же еще семейного счастия?

В первый раз еще я слышала от него такие ожесточенно-насмешливые слова. И насмешка его не пристыдила, а оскорбила меня, и ожесточение не испугало меня, а сообщилось мне. Он ли, всегда боявшийся фразы в наших отношениях, всегда искренний и простой, говорил это? И за что? За то, что точно я хотела пожертвовать ему удовольствием, в котором не могла видеть ничего дурного, и за то, что за минуту перед этим я так понимала и любила его. Роли наши переменились: он - избегал прямых и простых слов, а я искала их.

- Ты очень переменился, - сказала я, вздохнув. - Чем я провинилась перед тобой? Не раут, а что-то другое, старое есть у тебя на сердце против меня. Зачем неискренность? Не сам ли ты так боялся ее прежде. Говори прямо, что ты имеешь против меня? - "Что-то он скажет", - думала я, с самодовольством вспоминая, что нечем ему было упрекнуть меня за всю эту зиму.

Я вышла на середину комнаты, так что он должен был близко пройти мимо меня, и смотрела на него. "Он подойдет, обнимет меня, и все будет кончено", пришло мне в голову, и даже жалко стало, что не придется доказать ему, как он не прав. Но он остановился на конце комнаты и поглядел на меня.

- Ты все не понимаешь? - сказал он.

- Нет.

- Ну так я скажу тебе. Мне мерзко, в первый раз мерзко, то, что я чувствую и что не могу не чувствовать. - Он остановился, видимо, испугавшись грубого звука своего голоса.

- Да что ж? - со слезами негодования в глазах спросила я.

17
{"b":"71534","o":1}