ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сэр, оно предохраняет десантника от чувства головокружения и тошноты, которое обычно появляется при потере ориентации в пространстве независимо от силы раздражителя.

– И?

– Сэр, кадет не знает, сэр.

– Ухо Лаймена позволяет десантнику также усиливать фоновые шумы и производить их фильтрацию. Мой «разбитый храм», который, тем не менее, остаётся священной и помазанной ракией Рогала Дорна, также оснащён этим органом. Нервоперчатка вам уготована, кадет Д'Аркебуз! Преступление: богохульство. Приговор: пять минут болевого воздействия, уровень терция. Наказание последует немедленно в присутствии настоящих свидетелей. Таким образом мы очистим нашу часовню и самих себя в наших сердцах. – Потом, как будто слегка смягчившись, капеллан добавил: – Кадет, советую вам воздержаться от проклятий и богохульства во время исполнения приговора, иначе вы получите более суровое взыскание.

Капеллан прикоснулся к нескольким кнопкам на своей тележке. Люк в полу перед ним раскрылся, обнаружив под собой шахту. Оттуда поднялся стальной каркас, внутри которого висела прозрачная обтягивающая туника с изысканной вышивкой из тонкой серебряной проволоки. Своим видом она напоминала анатомическое изображение иннервации тела человека.

У туники отсутствовали голова и верхняя поверхность плеч. Металлический остов медленно развернул ткань.

Так это и есть нервоперчатка? На Трейзиоре Лександро представлял её в виде рукавицы, в которую заключают кисть руки…

Но никак не перчатку, натягиваемую на тело. Перчатку, которая облегает тело до самой шеи.

Капеллан почти восторженно пропел:

– Перчатка обтянет все твоё тело, за исключением головы. Эластичная ткань плотно приляжет к ногам, чреслам, корпусу и рукам. Эта сеть из электроволокна посылает болевые сигналы необычной силы ко всем нервным окончаниям на теле, не причиняя при этом организму ни малейшего физического вреда. Несмотря на то, что ты будешь испытывать невыразимые муки, и тебе будет казаться, что тело твоё поджаривается и обугливается, ничего такого на самом деле происходить не будет. Поэтому болевой сигнал может продолжаться без уменьшения.

Ампутированный облизнулся, плотоядно высунув язык, словно пробовал на вкус молекулы пота Лександро, которыми вдруг наполнился окружающий воздух, после чего продолжил:

– Самое большое время, которое человек способен вынести в нервоперчатке при болевой стимуляции третьего уровня без необратимых явлений, выражающихся в помешательстве, равно пятидесяти двум минутам. При подаче болевого сигнала в течение более длительного времени происходит необратимое перевозбуждение нервных окончаний…

Искусственные сапфировые глаза религиозного наставника осветились внутренним светом, когда он взглянул на Лександро. Почему он оттягивал момент пытки, продлевая агонию ожидания? Было ли это вызвано личной обидой на богохульство кадета? Не похоже! Нет, в этой обстоятельности было что-то священное и загадочное, словно сама Боль была богом, а он её жрецом.

Он прикоснулся к кнопке на контрольной панели своей киберколяски, и стальной остов снова опустился в цилиндрическое чрево шахты, перчатка при этом раздулась, готовая принять приговорённого к наказанию. Разрез туники теперь был на одном уровне с раскрытыми створками люка.

– Сними свою одежду, кадет.

Лександро какое-то время не шевелился.

– Предупреждаю, отказ выполнить приказ равносилен тяжкому преступлению, за которое следует высшая мера наказания.

Лександро, не мешкая, сбросил кадетскую тунику цвета горчицы, ботинки и набедренную повязку, оставшись в чём мать родила. Его гладкая кожа тотчас покрылась мурашками и стала шершавой. Усилием воли он пытался подавить дрожь в руках и ногах, но это не помогало.

– Теперь залезай в перчатку, Д'Аркебуз. Она не порвётся.

Лександро одним прыжком оказался возле люка и спрыгнул вниз. Перчатка ловко охватила его, заключив тело в объятия. Она обтянула его, как вторая кожа. Свободной оставалась только голова, торчавшая над уровнем пола.

Металлический каркас снова поднялся наверх, выставив его на всеобщее обозрение: тело, опутанное серебряными нитями паутины, заключённое в железный остов.

– Боль – это… урок, который преподаёт нам природа, – изрёк капеллан.

– Боль предохраняет нас от травмы. Боль сохраняет наши жизни. Это оздоровляющий, очищающий скальпель для наших душ. Это вино, причащающее нас к. героям. Это панацея от слабости – квинтэссенция преданности. Боль – это философский камень, обращающий простых смертных в бессмертных. Это – Возвышенное, золотой астральный огонь! Я всегда пребываю в боли, благословенной боли. Рекомендую тебе сосредоточиться на сущности Рогала Дорна, кадет.

Мгновенье спустя Лександро показалось, что тело его сверху донизу окатили крутым кипятком, и внутри его охватил испепеляющий огонь. Теперь он понял, что должны были чувствовать те две несчастные жертвы, сброшенные в люк теплового колодца.

Разница состояла лишь в том, что они быстро умерли, во всяком случае, так считалось.

Он умереть не мог.

Потому что его бьющиеся в агонии члены, заключённые в тонкий, но прочный остов, не подвергались смертоносному воздействию. Даже в такой непереносимой муке он понимал, что его физическая сущность оставалась нетронутой.

Его ноги не были опущены в расплавленный свинец, они сами были расплавленным свинцом. Его живот служил тиглем, ребра – рашпером, пальцы – щипцами. Из чресел у него торчала добела раскалённая кочерга. По артериям вместо крови текла лава.

И потерять сознание он тоже не мог…

Тогда кипящая вода превратилась в перегретый пар. Пламя топки стало светящейся плазмой.

Он вопил так, что сорвал голос и начал задыхаться. Может быть, он потеряет сознание от асфиксии, возникшей в результате воплей?

Нет, его лёгкие со свистом втягивали воздух, чтобы разразиться новым криком. Грудь его исторгала животный рёв.

Но проклятий в адрес капеллана не последовало. Как не последовало просьб о помиловании. Даже в такой чудовищной ситуации подсознательно Лександро понимал, что первое было бы глупым, а второе – напрасным.

12
{"b":"71548","o":1}