ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Конечно, первые день или, может быть, два дня я еще чувствовала, что меня изучают. Но потом… Хотя нет, смешно, весело нам было буквально с первой минуты. Я пыталась говорить по-английски, он пытался говорить по-русски. Мы ничего не понимали, потому что нацарапать какую-нибудь фразу по-английски уже могу, но произнести…

Поднялись в наш номер на двадцатый этаж. Я ушла в душ, оставила Сэнди и Сашу вдвоем. А когда вышла из душа, смотрю: он показывает ей приемы дзюдо, у него, оказывается, по дзюдо черный пояс. И Саша до того быстро выучила какой-то прием – буквально назавтра, когда Сэнди стал снова показывать Саше приемы дзюдо, она бросила его через себя на ковер, и они оба хохотали, как дети!

Очень оказался жизнерадостный человек. За день перезнакомиться со всей гостиницей и всем – и уборщицам, и администратору, и официантам в ресторане – меня предъявлял и хвастал: «Смотрите, какая у меня жена красавица, какая она замечательная, я так счастлив!»

И всю неделю, на которую он прилетел в Москву для нашего знакомства, мы просто бродили по городу, катались по Москве-реке, на метро, на троллейбусах. В Америке, оказывается, нет троллейбусов, а в Оклахоме нет и метро. И все трое мы были совершенно счастливы. Саша его сразу приняла, про меня и говорить нечего, а Сэнди вообще все нравилось в Москве, он со всеми пытался говорить по-русски. Мне он привез электронный японский переводчик, а второй такой же у него был с собой. Набираешь текст и тут же получаешь перевод. И еще Сэнди очень много фотографировал – здания, памятники, мосты.

Как-то зашли в храм Василия Блаженного, а там есть такой аттракцион: монетку прокатывают под прессом с каким-нибудь видом Москвы, и получается эдакий сувенир. Бизнес на это там замечательный делают, но у женщины, которая им заправляет, было такое выражение лица, как будто она нас всех ненавидит. Я взяла монетку и говорю Сэнди: «Иди прокатай, это же интересно». А он: «Не пойду, там нехорошая женщина сидит». То есть и в этом они оказались очень схожи с моей дочерью, у Саши тоже обостренное чувство добра и зла.

При том он не был экстравагантен, как многие иностранцы. Нет, он был просто веселый и жизнерадостный человек. Ну например, мы привезли ему в подарок казахскую чабанскую войлочную шапку. Так он ее с ходу надел и так ходил по Москве. Как казах. Или заходим в обменный пункт. Там сидит женщина, затюканная как обычно. Он ей говорит: «Привет!» Она с квадратными глазами отрывается от дел, смотрит на него – не понимает. Он ей опять: «Привет!» По-русски. И улыбается. А она с ним не здоровается, хотя и видит уже, что иностранец. А все равно смотрит на него, как на психа. Москвичи вообще особый народ. Они горды тем, что родились в Москве. Это они считают своим основным достоинством.

В один из вечеров мы пошли в дельфинарий. Саше очень понравился дельфинарий, мне тоже. Там не только представление, но и поплавать можно с дельфинами. За отдельную плату. Сэнди и сам плавает как дельфин, а тут он был просто счастлив подарить нам такое шоу – поплавать с дельфинами.

А еще его очень интересовала история Второй мировой войны. Поэтому один день мы провели на Поклонной горе. Ходили, смотрели этот музей под открытым небом, всю эту технику, танки, пушки. До вечера…

Последний день в гостинице «Украина» начался, как обычно, с роскошного завтрака. Самолет Сэнди отправлялся из Шереметьево днем, поэтому мы решили собрать вещи и к 12 часам отправиться в аэропорт.

У Сэнди был огромный чемодан, поскольку его русские друзья в Оклахоме передали своим родственникам кучу подарков. Саша залезла в этот пустой красный чемодан и заявила, что готова лететь в Америку таким образом. Мы с трудом уговорили ее вылезти оттуда. Потом мне взбрела в голову мысль проверить – а помещусь ли я в чемодан? Попробовала. Свернулась калачиком – и поместилась под восторженный визг дочери и веселый смех Сэнди. Но выбраться из чемодана оказалось значительно труднее, чем залезть в него.

Тут Сэнди впервые назвал меня Персик и спросил, не передумала ли я выходить за него замуж. Я ответила категорическим «Нет!». Тогда он достал анкеты, которые, как оказалось, привез с собой из Америки, велел расписаться в рамочке и забрал их с собой, чтобы отправить в иммиграционную службу в США.

После этого мы собрали вещи и освободили номер. В Шереметьево остаток времени перед отлетом провели в кафетерии на первом этаже – Сэнди пил кофе, я – чай, а Саша пила сок и ела мороженое. Саша сфотографировала нас. Было грустно расставаться, поэтому мы старались развеселить друг друга воспоминаниями о каких-то веселых эпизодах. Сэнди сказал, что немедленно пришлет список документов, необходимых для оформления «визы невесты».

Вскоре объявили о начале регистрации на его рейс. Расставаться не хотелось, было грустно, у Саши на глазах блестели слезы. Сэнди поцеловал нас и прошел в зал.

Я смотрела ему вслед и думала: «Господи, а ведь я его люблю, просто люблю…»

Я и Саша – мы стояли у барьера до тех пор, пока он не скрылся за перегородкой.

Из прессы (хроника)

00.50–01.20. В районе захваченного здания слышны одиночные выстрелы.

Подъезжают реанимационный автомобиль и машина медицины катастроф, а за ними – несколько автобусов. В оцеплении шепчутся: «Готовится штурм»… На самом деле началась эвакуация пациентов из соседнего с ДК Госпиталя №1 для ветеранов войны. Целую вереницу бабушек, закутанных в одеяла, сажают в автобусы и увозят. Во двор госпиталя заезжают оперативные машины, в том числе машина Ястржембского. В госпитале расположится гражданский штаб Лужкова, штаб ФСБ, штаб ГУВД и штаб не то МЧС, не то прокуратуры. Кроме того, каждый новый генерал, приезжая, норовит создать свой штаб…

С соседнего дома спецназовец увидел троих людей на крыше ДК. В ночной бинокль он рассмотрел, что это гражданские люди – заложники. Несколько офицеров «Альфы» пошли им на выручку. На крышу вмеcте с группой спецназа поднялся военный доктор. Он сделал укол упавшей в обморок девчонке, она дрожала от холода и страха. С помощью подвесной системы их эвакуировали на землю.

Террористы отпустили беременную Оксану Игнатовскую. Как рассказал телеканалу НТВ по телефону один из заложников, люди, находящиеся в ДК, встретили это решение бандитов аплодисментами.

Оксана Игнатовская, 25 лет, студентка медицинского университета:

У меня был день рождения, и муж купил билеты на 19 октября, но оказалось, что это дневной спектакль, а он учился (он у меня работает и учится в институте), поэтому он поехал и поменял билеты на 23-е. И мы пошли в театр.

Мы сидели в 9-м ряду партера, крайние места. Рядом, за шторами, были боковые двери, над ними написано «Выход». Когда влетели эти девушки-чеченки, то получилось, что прямо на нас, потому что мы сидели с краю. Раздались выстрелы, люди в камуфляжной форме смешались на сцене с летчиками-танцорами в похожей форме, и у меня от выстрелов в животе все сжалось, я подумала: «Какой придурок создавал сценарий – не все же могут спокойно реагировать на выстрелы».

Потом они сказали, чтобы мы звонили родственникам, говорили про захват и требовали вывода войск из Чечни, но мы с Колей не стали никому звонить, отключили звонок и поставили на «вибро», чтобы звонками не нервировать этих чеченцев. После того, как по телевизору сообщили о захвате, нам стали звонить родители и друзья. Мы отвечали: у нас ощущение, что все быстро разрешится. И только после двенадцати ночи муж стал нервничать, поскольку у меня уже большой срок.

Когда я стояла в очереди в туалет, мимо прошел один чеченец, увидел меня и сказал: «Не волнуйся, мы сейчас тебя выпустим». Но, наверное, забыл. Прошло минут 40 – никто из них на меня внимания не обращает. Девчонка-чеченка, стоявшая рядом, была очень агрессивна, постоянно пистолетом перед лицом размахивала, показывала свою власть. Другие, правда были доброжелательнее, воду мне давали…

Потом мимо нас шел Бараев, Коля подошел к нему, сказал: «У меня жена на девятом месяце беременности, выпусти ее, пожалуйста!» И попросил меня подняться, чтобы я показала живот. А к тому времени по телевизору уже говорили, что нас избивают, что в зале в проходах кровь. Поэтому Бараев разрешил мне выйти с тем условием, чтобы я сказала: они никого не убивают и не бьют, а журналисты говорят ерунду. Бараев объявил всему залу: «Мы сейчас отпустим эту женщину, мы не убийцы». В зале зааплодировали. Тут другой чеченец крикнул: «Что вы здесь цирк устраиваете? Сейчас вообще никого не отпустим!» И сразу стало тихо. Чеченцы мне сказали: «Давай быстрее, выходи!» – и открыли дверь из зала. Я спросила, в какую сторону мне идти. Там, в фойе, все было разворочено, столы навалены, я не пойму, где выход. Они говорят: «Налево». Я пошла налево, смотрю – некуда идти, стена. А они выглядывают из двери, говорят: «Нет-нет, направо!» Я развернулась, пошла направо, а там лестница, загороженная перевернутым столом. Один меня предупредил: «Когда будешь выходить, подними руки, а то там снайперы, могут тебя подстрелить». А другой: «Да ладно, что ты ее пугаешь! Она же светлая, и одежда у нее светлая. Они и не подумают, что это наша».

17
{"b":"71579","o":1}