ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Да, вот так я ему все и рассказала – своему соседу Виктору. А Виктор это все выслушал и говорит: «А меня? Меня ты тоже боишься?»

Я говорю: «Нет, здесь я никого из наших не боюсь, потому что здесь меня террористы охраняют. При них кто меня тронет? А тебя, – говорю, – я вообще не боюсь, я тебя жалею».

Он удивился: «Как жалеешь? Почему?»

«Сама, – говорю, – не знаю. Что-то есть в тебе обиженное, как у ребенка…»

И тогда он стал про себя рассказывать.

У него, конечно, совсем другая биография, благополучная. У него и дедушка врач, и папа с мамой врачи, они и его хотели на доктора выучить, а он в кибернетику пошел, учится на биокибернетика. Но главное не это, главное у него, что он одну девушку очень сильно любил, они практически полтора года вмеcте прожили, уже должны были в загсе расписаться. И вдруг две недели назад она какого-то банкира встретила – просто шла по улице, машина остановилась, то ли «мерс», то ли «лексус», она села и через два дня с этим банкиром улетела на Канарские острова. Виктор, чтоб одному не оставаться, стал каждый вечер по театрам ходить, «Норд-Ост» – его тринадцатый спектакль, он мне говорит: ты знаешь сюжет? Было два капитана, один уплыл на север, а его невеста тут же за другого вышла, вся мировая литература, говорит, на этом сюжете построена. Наверное, говорит, все женщины. Я, говорит, больше никому не верю. А я себе думаю: ладно, ты говори что хочешь, но если нас тут не взорвут, ты будешь моим мужчиной. Первым…

Александр Сталь:

К нам на балкон поднялся боевик со сцены и потребовал нескольких заложников – «прогуляться-освежиться». Так как я был у дверей, то попал в из число. Когда нас выводили, кто-то спросил у боевика, куда нас ведут. Он ответил: «Может быть, расстреляем, может – нет». И засмеялся. Страшно не было. Подумал: если что – прыгаю с разбега в окно, а там – не важно. Больше я сделать не в силах ничего.

В фойе нас построили и отдали приказ: забаррикадировать лестницу и двери. Из подсобки вытаскивали разный хлам, ставили все на подоконники или бросали на лестничную клетку, а боевик закреплял все это и минировал, ставил «растяжки». Я невольно подумал, что баррикадируюсь от своих же. Но потом решил: если будут штурмовать, то шансов у нас нет независимо от того, будут тут баррикады или нет.

Анна Андрианова:

Мы чувствовали себя людьми, лежащими на минном поле. Пока взрывы были далеко, где-то на Кавказе, особенно не волновались. А теперь вот оно, здесь. И захотелось без всяких боевиков потребовать, чтобы как-то быстрее закончили эту чеченскую войну.

Марат Абдрахимов:

Какое-то, знаете, жуткое было отчаяние из-за осознания того, что мы не нужны нашей стране. Они «не пойдут на поводу у террористов», и пусть погибнут хоть все 800 человек! Ведь говорят же: один человек погиб – это трагедия, а тысяча – это статистика.

Сергей Лобанков:

Иногда, чтобы расслабиться, закрывал руками лицо. Потому что, когда не видишь картину происходящего, можно как-то расслабиться, отдохнуть. Но дети каждый раз спрашивали: «Что с вами? Что с вами? Вам плохо?» Отвечал: «Нет, это я так отдыхаю».

Когда чеченец предложил детям хлеб с колбасой, дети стали спрашивать: «Что делать? Брать или не брать?» Сказал: «Конечно, берите, только поделите на всех». Саша Розовская стала делить этот хлеб маленькими кусочками, и они друг другу передавали эти крохи, это была хоть какая-то еда и какое-то занятие для детей.

А Арсений словно надломился, когда его не выпустили со второй партией детей. Ведь ему сказали: «Сейчас ты уйдешь». А потом говорят: «Нет». Он не плакал, но был на грани слез, кусал кулаки и все спрашивал: «Когда меня выпустят, когда меня выпустят?»

Рената Боярчик:

Тут у меня новая идея возникла, я говорю Алексею: «Слушай, что же мы делаем? Передаем наружу все данные, это же способствует штурму. А при штурме мы все погибнем, однозначно!» Он говорит: «Штурм и так будет, и так. Но пусть не они сами себя взорвут, а пусть наши их убьют сначала». Я говорю: «Какая разница?» А он говорит: «Большая. И вообще, – говорит, – не волнуйся. Если, – говорит, – мы тут вмеcте погибнем, то и там будем вмеcте». Я говорю: «Ну и шутки у вас, пограничников!» А сама думаю: «Нет, там – это не то, я туда не хочу, я тебя здесь хочу, здесь и сейчас…» И вдруг вспомнила, как читала в одной книжке про женщину, которая стремилась заниматься сексом только в какой-нибудь очень рискованной ситуации – на крыше высотного дома, в тамбуре скорого поезда, на стадионе… Теперь я ее поняла. И решила: все, если будет штурм, то плевать мне на всех в этом зале, я прямо тут, на полу, под креслом отдамся Леше, и это будет такой улет – смертельный…

Кремль, кабинет президента (по версии анонимного источника и газеты «Московские новости»)

– Нам удалось перевести зафиксированные на видеопленке записи разговоров боевиков, говоривших по-чеченски, – доложил президенту директор ФСБ, стоя у настенного телеэкрана, и нажатием кнопки остановил изображение на стоп-кадре. – Вот Бараев отвечает на вопросы корреспондентов НТВ перед телекамерой. Рядом с ним стоит боевик, известный как Абу Бакар: он по-чеченски вполголоса поправляет Мовсара. Когда Бараев заявляет, что их послал Шамиль Басаев, Абу Бакар тихо подсказывает: «Пача чого ал». Слышите?

Изображение двинулось, и красавец Ясир – Абу Бакар действительно негромко произнес: «Пача чого ал».

– По-чеченски это значит «укажи на президента», – сказал директор ФСБ. – После этого Мовсар послушно добавляет: «Аслан Масхадов»… – Директор прокрутил пленку вперед и опять остановил. – А здесь, смотрите Абу Бакар предупреждает: «Ма ала» – «не говори», что в контексте разговора можно понять, как инструкцию «не делай никаких утверждений». И дальше, пожалуйста. – Директор ФСБ снова прогнал интервью до нужного места. – Смотрите, этот же Абу Бакар приказывает Бараеву: «Не говори, сколько мы тут будем», – что по ходу разговора можно понять, как «не называй планируемые сроки». – Продолжая держать на экране стоп-кадр с изображением Бараева и Абу Бакара, директор ФСБ сообщил: – Таким образом, во главе этой банды на самом деле стоит этот Абу Бакар. А о нем нам известно, что раньше он был в подчинении у Хаттаба, а теперь у Абу Валида, араба, который теперь против нас в Чечне воюет. То есть, это арабский выкормыш. Даже имя он взял себе арабское. И это подтверждает, что вся их операция с захватом «Норд-Оста» задумана, конечно, не в Чечне. А Бараев им нужен только для того, чтобы выдать ее за чеченскую…

В штабе

Асламбек Аслаханов:

Ими, безусловно, управляли снаружи. Они постоянно разговаривали по мобильным телефонам с кем-то в Москве, в Чечне, в Саудовской Аравии – это видно по расшифровкам их телефонных звонков. Кто-то оттуда управлял этой диверсией. Поэтому каждый раз Бараев на предложение о встрече с тем или другим нашим представителем отвечал отказом. Он должен был у них спрашивать: а можно с этим встретиться? Ему говорили: «Нет, с этим не встречайся, требуй Политковскую. Политковская прилетела из Америки? Требуй Примакова, Явлинского…»

Двадцать пятого, в 18.30 я пошел к нему снова, на этот раз с журналисткой из «Новой газеты» Анной Политковской, думал выпросить хотя бы детей. Ведь Бараев обещал: если будет митинг на Красной площади, выпущу детей. Если приедут представители посольств, выпущу иностранцев. Знаете, что он мне сказал? «Там уже нет никого моложе 13 лет. А тринадцатилетние – это не дети, это взрослые». Я говорю: «Пусти меня в зал, я хочу собственными глазами посмотреть, врете вы мне или нет. Пойдем, покажи мне». «Нет, – говорит, – ты туда не пойдешь». Я говорю: «Почему?» – «Мы тебя не пустим. Ты военный человек, хочешь карту составить, где у нас что расположено». Я говорю: «Эта карта давно у нас в штабе лежит, могу тебе принести. Где у вас взрывчатка, какая, сколько вас человек – все известно». – «Откуда известно?» Я говорю: «А ты думаешь, в штабе дураки сидят? Мы уже прекрасно знаем, кто там, в зале, с кем рядом сидит, сколько вас и откуда каждый из вас. Все уже известно. И ты не хуже меня знаешь, что там целый класс школьников на балконе, что там больные дети есть».

46
{"b":"71579","o":1}