ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Фугас на креслах в центре зала замер молчаливой угрозой.

Ночью нас вновь тасуют, сажая поближе к нему.

Аноним:

Я не хочу, чтобы вы опубликовали мою фамилию. Но хочу сказать: мне с первой минуты было ясно, что будет штурм, больше того – что штурм должен быть. Потому что чеченцы – люди другой нравственности, другой этики и другой психики. У них женщины гордятся своими мужьями – разбойниками, бандитами, головорезами. А мужчины режут людей, как баранов, – не убивают, а именно режут, перерезают горло и смотрят, как течет кровь. Своих детей они сызмальства учат не пахать землю, не работать, а жить разбоем. «Мой сын – бандит!» – это у них звучит гордо. Поэтому взорваться вмеcте с нами было для них делом чести, доблести и геройства. Просто праздник души! Ну где еще вы найдете девушек, которые, обвесившись взрывчаткой, дернут за кольцо и взорвут себя? У нас даже в войну таких не было! А эти… эти просто мечтали взорваться…

Александр Зельцерман, 28 лет, рижанин:

С мамой и сестрой мы сидели в первом ряду партера. Когда террористы спускались со сцены и садились рядом, приклад их автомата лежал у меня на коленях. Это были страшные минуты… Возле меня сидел болгарин, и мы вмеcте строили план побега, если начнутся расстрелы. Поэтому постепенно стали пересаживаться ближе к выходу. Решили попытаться обезвредить одну смертницу на пути к выходу и выломать дверь. Но представьте себе: у нее на поясе взрывчатка, в одной руке детонатор, а в другой – пистолет. У некоторых боевиков кольцо детонатора прямо на пальце. Ближе к концу третьих суток сестра пересела ко мне и мы решили в критический момент бежать вмеcте и выпрыгнуть через окно в коридоре…

Александр Сталь:

К нам на балкон из партера пустили маму одного из мальчиков-артистов. Он очень смущался, что остальные дети сами по себе, а он с мамой. У его мамы была с собой книжечка с иконой Матроны Московской и молитвой к ней. Она пустила ее по рядам, и дети по очереди читали молитву. Кто-то написал на листе бумаги «Отче Наш» и тоже передал по рядам, и те, кто не знал молитву, читали с бумажки. Я хотел написать народу «Верую», но не было бумаги, да и «Отче Наш» был проще, поэтому я ограничился тем, что тихо прочитал детям вслух «Символ Веры».

Некоторые подсуетились и пересели поближе к женщинам. Я тоже хотел пересесть к Ане, но там уже кто-то сел. Она держала себя молодцом, а мне стало грустно. Я ругал себя последними словами за то, что не успел сесть около нее…

К тому же сидеть на балконе, да еще рядом с боевиками, – я подумал, что здесь у меня при штурме нет ни одного шанса. Но, взглянув на детей, сидевших со мной на балконе, устыдился этих мыслей – дети писали друг другу записки, «шифруя» переписку, играя в подполье. Чтобы развеяться, я поиграл с детьми в «подполье» – разгадав их шифр и предложив несколько других, чуть более сложных. Потом написал Ане несколько записок типа «Держись, все будет хорошо», получил ответы. Аня по-прежнему была на высоте, но чувствовалось, что она очень устала. Да и что напишешь в таком письме? Как подбодрить, когда всем понятно, на каком волоске от гибели мы находимся.

Все-таки, болтая с детьми, я успокоился. Но дети заснули, и снова стало скучно. Тогда я повернулся к боевикам у двери. Попросил у них воды, они дали несколько бутылок и коробку шоколада. Я съел один кусочек и сделал несколько глотков, остальное пустил по рядам. Так как боевики были меньше чем в метре от меня, стал просчитывать, как мне себя вести, если штурм, – попытаться схватить взрыватель? Выбить гранату? Схватить автомат, до которого рукой подать? От таких мыслей голова пошла кругом, но я вспомнил девиз: «Делай что должен, и будь что будет».

Ближе к полуночи народ заметно успокоился, потому что привыкли, да и устали бояться. Террористы все больше смягчались.

Светлана Губарева:

Спали сидя. Какой-то мужчина довольно крупной комплекции умудрился спать в трех креслах – на одном сиденье у него лежала голова, сам он как-то втиснулся на второе кресло, а на третьем у него лежали ноги. Я смотрела и думала: у меня так не получится.

Английские слова у меня практически все выскочили из головы. Говорить я не могла. Сэнди принес из оркестровой ямы нотные листки. Мы думали так: у него есть водительские права, подтверждающие, что он гражданин США; Саша – ребенок, никаких документов ей не требуется. То есть у них больше шансов выбраться из зала, чем у меня, поскольку у меня вообще нет документов. И я на этих нотных листах написала им что-то вроде инструкции, как и что им делать без меня. Тут, правда, у меня не выдержали нервы, я всплакнула. Они меня успокаивали и обнимали.

Неизвестность и ожидание измотали нас вконец – прошедшие двое суток мы почти не спали, ни разговаривать, ни есть уже не хотелось. Те сладости, которые нам перепадали, мы отдавали Саше, а она все время пыталась накормить нас. Когда стало известно, что списки заложников-иностранцев объявили в СМИ, я сказала Саше: «Теперь о нас знает весь мир». Она спросила: «И в Караганде знают?» – «Да, и в Караганде знают». – «И Савелий слышал?» Я ответила: «И Савелий слышал». Савелий – это ее друг-одноклассник. Сэнди тоже сказал: очень хорошо, что во всем мире знают о нас, Американское посольство будет активнее добиваться нашего освобождения.

За нами сидели мужчина и женщина, они переживали, что у них дома собака осталась одна, а они не смогли никому позвонить, сообщить об этом. Сэнди, чтобы отвлечь Сашу, начал обсуждать с ней, собаку какой породы мы приобретем в Оклахоме. Как раз перед отъездом из Караганды Саша увидела в магазине щенка сибирской лайки – такой пушистый белый комочек. Она сказала, что хотела бы такого щенка. Сэнди ответил, что в Оклахоме лайке будет слишком жарко. Они перебрали еще несколько пород, а я предложила взять собаку поменьше, чтобы она делала маленькие лужи.

Сэнди тоже пытался шутить. На второй день к вечеру у него отросла щетина, он сказал: «Надеюсь, мы выйдем отсюда раньше, чем у меня вырастет борода, как у Санта-Клауса».

Рядом с нами сидела женщина с Украины. Она пошутила, что тоже не прочь найти такого мужчину, как Сэнди. Мы посмеялись, а потом он сказал мне: «Если бы это помогло, я готов жениться на всех женщинах в этом зале».

***

5 июля 2002 г., 9.20

Персик!

Спасибо за одиннадцать «I LOVE YOU»!!!!!!!!!!! Добавляю еще два!! Потому что ты и Саша – это нечто особенное.

Мои праздники очень тихие, я не делал ничего, кроме работы. Конечно следующий День независимости мы будем справлять вмеcте.

С любовью,

Сэнди ХО-ХО-ХО.

6 июля 2002 г., 5.48

Привет, Персик!

Сегодня у меня прекрасный день – пришли ваши документы. Это во-первых. А во-вторых, когда я включил автоответчик, негромкий милый голос произнес: «SANDY, I LOVE YOU». Я сидел за столом, прокручивал пленку снова и снова, слушал твой голос и был абсолютно счастлив.

Какой замечательный день!

В понедельник я отправлю ваши документы переводчику, перевод займет две недели. Затем перешлю все в иммиграционный офис, там процесс оформления визы занимает 90 дней.

Я люблю тебя и крепко целую,

Сэнди.

6 июля 2002 г., 14.57

Привет, Сэнди!

Все-таки мы движемся к нашей встрече.

Мой компьютер опять заражен вирусом, поэтому пишу с компьютера моего друга Андрея.

СЕГОДНЯ ОТ ТЕБЯ НЕ БЫЛО ПИСЕМ!!! Как ты? Мне нравится слышать твой голос, и поэтому я иногда звоню и слушаю твой автоответчик…

Я люблю тебя!

Светлана.

6 июля 2002 г., 17.13

Привет, Персик!

Скажи своему другу Андрею, что я немного ревную. Но я ему все равно благодарен за твои письма и поэтому обещаю найти для него в Америке хорошую толстую девушку.

Обнимаю и целую,

Сэнди.

49
{"b":"71579","o":1}