ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Другой вид переноса значения - метонимия, то есть переименование по принципу сложности. В высокой поэзии метонимия часто выступает в форме эмблематичной символики, аллегории неметаморфического типа: корона, скипетр, престол и т. п. - верховная власть, лавры - слава, Пегас вдохновение и др. Например:

Промчались навсегда те времена златые,

Когда под скипетром великия жены

Венчалась славою счастливая Россия,

Цветя под кровом тишины!

А.С. Пушкин. Воспоминания о Царском Селе

Наболее очевидные метонимии - "скипетр" и "великая жена", то есть императрица, то есть Екатерина П. В первых трех элементах выстроенного ряда в той или иной форме присутствует метонимия. Чтобы она возникла и в последнем наименовании, нужно перейти на синтаксический уровень - например: "При Екатерине II к России был присоединен Крым".

В своей интересной и глубокой статье, предваряющей сборник "Теория метфоры", Н.Д. Арутюнова разграничивает метафору и метонимию, в том числе по такому признаку: "метонимия обращает внимание на индивидуализирующую черту, позволяя адресату речи идентифицировать объект, выделить его из области наблюдаемого, отличить от других соприсутствующих с ним предметов, метафора же дает сущностную характеристику объекта (...) Можно сказать: "Вон та голова - это голова" или "Эта шляпа - ужасная шляпа", где имена голова и шляпа получают в субъекте метонимическое (идентифицирующее) прочтение, а в предикате - метафорическое"22, то есть подлежащие указывают на головной убор или на большую голову как отличительную чету объекта, а сказуемые - на умного или рассеянного (недалекого и т.п.) человека.

Это, конечно, не значит, что метонимии чужды указания на сущность объекта. Если мы, например, выделяем какую-то деталь одежды - ту же шляпу это может свидетельствовать о вкусах человека, о котором мы говорим. Ведь чаще всего при такой метонимии мы отмечаем не случайные, а наиболее яркие, характерные приметы человека, сущность которого воплощается в них опосредованно.

Некоторые формы метонимии основываются на передаче самого главного в предмете, например:

Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале

А.С. Пушкин. Евгений Онегин

Автору нет дела до формы, внешнего вида, цвета, размеров прелестных безделушек из онегинского кабинета. Важно просто указать на любовь героя-сибарита к комфорту. Кроме того, употребление вещественных существительных может подчеркивать политэкономические пристрастия Онегина (для которого Адам Смит - кстати, тоже метонимия - тоже предмет роскоши). Кроме того, вещественные существительные как бы указывает на материал, из которого "лепится" быт Онегина.

Чаще всего мы имеем дело с синекдохами - то есть с метонимическими заменами точного названия гипонимом или гиперонимом, соответственно: более узким или более широким на именованием. Примеры гипо-нимической синекдохи соматизмы, т. е. обозначение человека его органом: "злые языки", "рабочих рук не хватает". Употребляющий соматизмы как бы отказывается видеть людей, личности: его интересуют только их функции, действия, иногда - угроза, исходящая от них. Гипонимические синекдоки часто бывают штампами, чаще газетными: "белые воротнички", "лучшая ракетка мира", "первая перчатка" (чемпион по боксу) и т. п. Метонимические значения могут совмещаться с прямыми. Возникающая при этом амфиболия (двусмысленность) иногда производит юмористический эффект:

- Весь мир без ума от этого тенора.

- Что, такой голос?

- Нет, такой тенор.

Мир "без ума" не от его пения.

Примеры гиперонимических синекдох - разнообразные канцеляризмы: "строение", "жилище" вместо "дома", "животное" вместо конкретного видя и т. п. Книжные гиперонимы, напр., "смертные" вместо "людей", могут употребляться в ироническом смысле. Замена человека его синонимом названием должности, общественного положения в целом - позволяет избежать тавтологии, вносит в текст различные эмоционально-смысловые оттенки: серьезности, официальности, укоризны, пиететности и т. д. Приведем примеры из романа Н.М. Соротокиной "Трое из навигацкой школы": "Помолчи, курсант (Белов - А. Ф.), - грустно сказад Лядащев", "- В путь, гардемарины! Нас ждут великие дела! - крикнул, выйдя на крыльцо, Никита", "Ого, - подумал Бестужев, - лейб-медик (Лесток) обижаться изволят, что ему взятку предлагают", "Двор ждет, что он, вице-канцлер (Бестужев), на колени бросится перед государыней" (Елизаветой).

Сопоставление человека с историческим лицом или вымышленным персонажем может быть метафорическим (Венера и Аполлон - о красивых людях), так и метонимическим, если ведет себя таким же образом (зоил -злой критик). Иногда грань между тем и другим весьма условна. Вот как А. А. Блок пишет о своем отце в молодости:

Его заметил Достоевский.

"Кто сей красавец? - он спросил

Негромко, наклонившись к Вревской:

Похож на Байрона". - Словцо

Крылатое все подхватили,

И все на новое лицо

Свое вниманье обратили (...)

(...) И в дом к ним приглашен

Наш новоявленный Байрон.

И приглашенье принимает (...)

И книжной крысой настоящей

Мой Байрон стал средь этой мглы;

Стяжал отменные хвалы

А. А. Блок. Возмездие.

Достоевский отметил сходство отца А.А. Блока с Байроном (метафора), но дело, видимо, было не только во внешем облике, в "дендизме" молодого ученого, но и в его поведении (функциональный перенос, метонимия).

Подобные сопоставления - с добавлениями "новый", "наш", "российский", "нашего века" и т.п. - типичны для высокого стиля и публицистики - напр.: князь Святослав - "сей Александр нашей древней истории"; Ермак "российский Пизарро, не менее испанского грозный для диких на родов, менее ужасный для человечества" (Н.М. Карамзин. История государства Российского), "валькирия революции" (А. Коллонтай - заглавие книги А. Ваксберга).

И последнее, хотя сказать можно еще о многом. Сфера употребления слов с переносным значением понятна: это литература, публицистика и разговорная речь. Напротив, официально-деловые и научные тексты, видимо, должны опираться на прямые значения слов. Однако это не совсем так. Во-первых, в этих стилистичестих системах используются языковые мета форы: "волны", "квадратный корень", "ядро атома", "связи" (экономические, политические, межатомные и т. п.), "рынок", "оборот товаров", "глубокоуважаемый" и т. п. Неязыковые метафоры, эпитеты, метонимии, прозопопеи воспринимаются как нарушение норм этих стилей. Переносные значения часто встречаются в "канцелярите", т.е. в извращенном варианте официально-делового стиля: "моральное разложение", "заострить вопрос", "смерть вырвала из наших рядов", "в свете постановлений" и т.п.

Наука относится к "эстетическому", образному переносу значений более либерально, поскольку настоящая наука - творческий процесс. Метафоры, сравнения и др. тропы, если они точны, помогают нам осознать подлинно оригинальные открытия, идеи, гипотезы. Таковы образы, ставшие классическими: "демон" Максвелла (позже появились "демон Брауэра", "демон Лебега", "демон Цермело" - у математиков), "черный ящик", "плазменный шнур" П.Л. Капицы; "королевский крокет" (из "Алисы в Стране Чудес") у Н. Винера как образ энтропии. По-видимому, более высок удельный вес таких тропов в гуманитарных науках, особенно в тех, которые непосредственно связаны с духовной жизнью личности и общества: в литературоведении, культурологии, семиотике, социологии, психологии, философии ("поток сознания" А. Бергсона, "работа сновидения", "человек-волк" 3. Фрейда, "карнавализация", "полифонизм", "диалогизм" М.М. Бахтина, "фокус" в искусствоведении Ж. Женетта).

Существуют квази-научные тексты, которые внешне напоминают научные сочинения, но фактически являются эссе. Их авторы иногда тонко улавливают некоторые стороны действительности, но абсолютизируют или превратно объясняют их. Такие произведения не обладают или почти не обладают объективно-познавательной ценностью. Такие тексты обладают определенной спецификой; в частности, их авторы, объясняя социальные феномены, часто прибегают к аналогиям из области естествознания. Это как бы должно придать таким трактатам авторитетность, но, по сути дела, создает противоположное впечатление, поскольку авторы применяют терминологию не своей научной дисциплины, а предположить их равную компетентность во всем затруднительно. Так, напр., Г.Д. Гачев в книге "Ускоренное развитие литературы" (болгарской, которая, возможно, описывается адекватно, иное дело расширительное истолкование авторской концепции) остроумно переносит в область истории литературы биогенетический закон Э. Геккеля: индивидуальное развитие организма (онтогенез) в сокращенном виде повторяет главные стадии эволюции (филогенеза). То же относится и к культурной жизни. Другой пример - использование этнологам Л.Н. Гумилевым биологических образов ("симбиоз", "химера" и т.п.). Пример того же типа - физические образы в лингвоэстетике и стилистике: "элементы", "атомы" смысла. Причем гуманитарные науки, по-видимому, достигли больших успехов, нежели сама физика: филологи уже говорят о кварках всё того же смысла.

16
{"b":"71596","o":1}