ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эвелин подходила все ближе. Ее взгляд так старательно изучал поросшие мхом каменные плиты, будто это были скрижали, на которых была записана ее судьба. Когда она подошла настолько близко, что глаза ее наткнулись на мою тень, она резко вскинула голову, и я с ужасом увидел в ее взгляде страх, во всяком случае, в первый момент. Правая рука ее непроизвольно взметнулась вверх, к горлу, из полуоткрытых губ вырвался судорожный вздох.

- Ой! Извините! Я вас не заметила!

Я несколько натужно рассмеялся.

- У вас такой вид, будто вы обдумываете какой-то тайный коварный план,пошутил я.- Но меня можете не бояться. Я вас никому не выдам.

Она с усилием улыбнулась. Я видел, что ей хочется поскорее от меня отделаться и снова погрузиться в свои мысли, однако продолжал стоять на месте, загородив ей путь, пытаясь понять, в чем же тайна ее очарования, покорившего сначала отца Джима, потом Джима, потом Хьюго, а теперь вот и меня... Я не считал ее особо красивой, и у меня не было оснований считать ее умной, так как за все время моего пребывания в доме мы обменялись разве что несколькими приветствиями и банальными замечаниями. И тем не менее, пока она смотрела на меня своими синими очами, терпеливо выжидая, когда я на конец соизволю отойти в сторону, меня переполняло потрясающее чувство, совершенно незнакомое и, увы, мучительное. Прежние мои влюбленности были легкими и вполне управляемыми. Но на этот раз, понял я, все обстоит гораздо серьезнее. Одно я все-таки сообразил: нельзя себя выдавать. Она не должна знать, что со мной по ее милости творится. В ту пору мне казалось, что свои страдания нужно тщательно скрывать от объекта их вызвавшего, ибо никому в этой жизни нельзя полностью доверять, ни мужчинам, ни женщинам. Поэтому я постарался изобразить равнодушное дружелюбие и вести себя как прежде. Я надеялся, что она ничего не заметила. Говоря по правде, замечать было особо нечего, но почему-то в первый же день я внушил себе, что Эвелин наделена необыкновенной прозорливостью.

Я взглянул на часы - испытанный способ скрыть свое смущение.

- Интересно, в котором часу он приедет,- небрежно произнес я.- Вы, наверное, знаете, что сегодня возвращается сэр Фредерик?

Лицо Эвелин слегка оживилось.

- Да, Урсула мне говорила,- отозвалась она своим тихим голосом, заставлявшим бешено биться мое сердце.- Я очень рада.

- Но почему?- спросил я с несколько нелепой горячностью, но сохранить полное спокойствие мне все-таки не удавалось.

- Сама не знаю,- сказала она, опустив голову,- наверное,- она говорила с некоторой медлительностью, и эта ее манера заставляла тебя жадно ловить каждое ее слово, как благословение,- при нем себя чувствуешь как-то увереннее.

- Так вы тоже это заметили!- воскликнул я с таким восторгом, будто получил ответ от самой Куманской сибиллы {Куманская сибилла - мифическая древнеримская прорицательница, одна из самых известных, ее предсказания были записаны на пальмовых листах, составивших девять книг}.- Грандиозный дядька!

- Разве вы с ним не были знакомы раньше?- спросила Эвелин, улыбнувшись моей щенячьей горячности.

- С ним был знаком мой брат: сэр Фредерик был его руководителем. Брат говорит, что это не только великий хирург, но и человек замечательный. Он любит людей и всегда готов помочь. Да это сразу можно понять по его поступкам, правда?- радостно тараторил я.- Он не знаком с Хьюго Алстоном, никогда его не видел, но искренне о нем заботится, как и обещал его отцу. Он очень ответственный человек.

Эвелин отвела взгляд и стала смотреть на далекие, подернутые голубой дымкой холмы, просвечивавшие сквозь ветки деревьев. В ее глазах появилось что-то такое, что заставило меня пожалеть о своем идиотском простодушии и дурацкой болтливости. У меня напрочь вылетело из головы, что отец Хьюго, по всей видимости, был для нее довольно близким человеком. Я тихонько сжал ее локоть. По моим пальцам будто пробежал электрический ток, но мне удалось сохранить благопристойную мину.

- А знаете что?- храбро начал я,- давайте-ка присядем, и вы расскажете мне, что случилось. Я ведь вижу, что вас что-то тревожит.- Я изображал из себя участливого дядюшку, и Эвелин позволила мне подвести ее к каменной скамье, оставленной в кладке стены, смотревшей на пруд. Камни были темные и заросшие мхом. Я вынул из кармана газету и заботливо расстелил, опасаясь, что скамья холодная и что Эвелин побоится испачкать платье влажным мхом.

- Ну, смелее,- сказал я поворачиваясь к ней.- Что не дает покоя вашей душеньке? Я тут человек случайный, совершенно вам посторонний. Сегодня здесь, а завтра - будто меня тут и не было. Мне можно довериться.

Она долго на меня смотрела, так долго, что я успел изучить каждый прихотливый изгиб ее кудрей, окаймлявших белый лоб, и только потом, набравшись духу, посмотреть в эти синие очи.

- Вы ничего не сможете сделать,- наконец тихо вымолвила она.

- Как знать? Вы же еще ничего мне не рассказали.

Теперь она сжала мою руку.

- Мне нечего рассказывать. Вы наверняка и сами уже все поняли.

- Вы имеете в виду,- пробормотал я, страшно польщенный тем, что она считает меня столь наблюдательным и догадливым,- эту ссору? Между Хьюго и Джимом?

Она кивнула, крепко прикусив губу. И вдруг словно прорвалась какая-то плотина, слова Эвелин хлынули бурным потоком:

- Вы конечно думаете, что я сама во всем виновата. Но я не делала ничего такого. Клянусь! И все равно со мной вечно какие-то истории. Каждый раз одно и то же... Человеку постороннему жизнь моя может показаться тихой и незаметной - я стараюсь держаться в стороне, плыву по течению, стараюсь никому не попадаться на глаза, не мешать. Но меня непонятным образом обязательно заносит в водоворот, в самую гущу страстей.

Ее бледный лоб прорезали две страдальческие морщинки, а брови слегка приподнялись..

- Боже, если бы я могла вырваться на свободу! Если бы могла...

Сердце мое забилось часто-часто, словно хотело выпрыгнуть из груди. Как же мне хотелось ей сказать: "Я дам тебе свободу. Уедем отсюда, стань моей женой, и я буду заботиться о тебе до самой могилы". Я даже уже открыл рот, чтобы все это произнести, но потом одумался. Остановил меня вовсе не страх перед тем, что, сделав ей предложение, я должен буду поставить крест на карьере. И не боязнь ничего не добиться в своей профессии, которую я обожал. И не стыд перед родителями и друзьями, которых я тогда горько разочарую, нет. Я даже готов был смириться с нелюбимой работой и неизбежными сожалениями в старости. Остановило меня другое: от меня она наверняка не ждала признаний и наверняка ответила бы холодным отказом. В конце концов гордость иногда сильнее любви, хотя многие со мной не согласятся. Поэтому чтобы привести себя в чувство, я крепко, до боли, вцепился в свою рыжую шевелюру, и участливо произнес:

- Так я вас внимательно слушаю, продолжайте.

Она молчала, о чем-то размышляя, рассеяно рассматривая тугие островерхие бутоны водяных лилий.

- Хорошо,- произнесла она наконец.- Мне нужно кому-то все рассказать. Вы правы. Конечно, это все должна выслушать Урсула, но она меня ненавидит. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, она все принимает в штыки. Но знаете,- она снова ко мне повернулась, и это движение было полно такой доверчивости, что сердце мое снова дрогнуло от любви,- я не могу жить в атмосфере постоянного непонимания.

- Тогда почему же вы не уезжаете?- ласково спросил я.- Зачем же терпеть, если вы так болезненно на это реагируете? Только мне почему-то кажется, что вы слишком серьезно относитесь к поведению Урсулы. Она, конечно, слишком избалованная и легкомысленная и любит затевать всякие сомнительные игры, но она не злюка. Впрочем, я здесь всего два дня и могу ошибаться.

- Да я ее всерьез и не воспринимаю, то есть, точнее говоря, не совсем всерьез,- печально произнесла она.- А не уезжаю я, потому что она меня не отпускает.

- Она?- поразился я.- Но вы же говорите, что она вас ненавидит! И как она может вас не отпустить, если вы не хотите тут оставаться?

17
{"b":"71600","o":1}