ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Это сделал Джим, да?- прошептала она.

- Сделал что?- переспросил я, совершенно забыв про свой шрам. Он уже не болел - только когда я до него нечаянно дотрагивался, но потемнел и стал еще более заметным.

- Я про ваше лицо... он вас ударил?- она сочувственно поморщилась.

- А-а, ерунда,- небрежно произнес я, безумно тронутый ее заботливостью, и тут же попытался изобразить благородное великодушие: - Думаю, он совсем не хотел испортить мою необыкновенную красоту. Я сам виноват, надо было отойти в сторону.

Эвелин покачала головой.

- Господи, какой он жестокий! Совершенно неуправляемый человек... Я его боюсь. Я ненавижу всякое насилие!

Чуть наклонившись, я посмотрел ей в глаза, несколько ошарашенный столь страстным негодованием.

- Но как вы узнали?- спросил я.

- Я все видела. Когда мы с вами расстались, так получилось, что я прошла мимо него. Но решила вернуться к вам, предчувствовала, что он может устроить какую-то гадость, понадеялась, что сумею его отговорить. Но я опоздала. Он ударил вас и ускакал прочь, а я... я развернулась и пошла назад.

- Скажите, вы до сих пор считаете, что связаны с ним какими-то обязательствами?

Эвелин потупилась.

- Уже нет.

- Потому что ненавидите насилие?

- Потому что не желаю, чтобы меня принуждали. На этот раз он зашел слишком далеко.

- Вы имеете в виду то, что он меня ударил?- с недоверием спросил я, продолжая проделывать незамысловатые танцевальные фигуры.

- Да. И не только это.

Набравшись храбрости, я продолжил:

- Скажите,- от волнения я даже остановился, и она, естественно, тоже. Продолжая сжимать ее руку, я спросил: - А вам нравится... Хьюго?

Она посмотрела на меня, как мне показалось, с несколько неестественным изумлением, но вроде бы не рассердилась. Но опять в глазах ее мелькнул еле заметный испуг.

- С чего вы это взяли?- небрежно спросила она.

- Ну как с чего... вы вчера ездили с ним обедать. И потом... вы так участливо сегодня утром о нем говорили...

- Я очень за него тревожусь. Мне всегда всех жалко.

Мы продолжали стоять, потом наконец до меня дошло, что мы мешаем танцевать остальным. Я повел Эвелин к кушетке.

- И меня?- спросил я, усаживаясь рядом.

- Ну конечно,- без малейшего промедления ответила она, но я почувствовал, что напрасно задал ей этот вопрос. Я был ей неинтересен. Она мысленно была сейчас с кем-то еще. Но, возможно, эта легкая отчужденность означала лишь то, что ей пока никто не нужен, в том числе и я?

- В любом случае,- пробормотал я, раздосадованный своей догадливостью, ибо уже возомнил, что у меня появился шанс,- Джим не станет возражать против того, чтобы Хьюго танцевал с собственной сестрой.

Я искоса посмотрел на лицо Эвелин, хотел увидеть, как она отреагирует на мои слова. Но она лишь с грустью заметила:

- Джима не устраивает все. И прежде всего сам факт существования Хьюго.

На этой фразе наш разговор зашел в тупик. Мы продолжали сидеть вдвоем на кушетке, но теперь это было как-то бессмысленно. "Непостижимое создание!" - подумал я. А Эвелин, казалось, окончательно обо мне забыла. Я не мог понять почему. Может, я чем-то ее обидел? Но на лице ее не было и тени обиды, просто оно выглядело очень сосредоточенным, как у человека, погруженного в глубокие раздумья.

Когда кончилась очередная пластинка, сэр Фредерик направился к Урсуле и увел ее от Марселя. Оставшийся без дамы Марсель тут же очутился рядом с кушеткой. Лицо у него было вполне безмятежное, он определенно не ощущал никакой неловкости от того, что забыл про Эвелин. Я был уверен, что она с радостью отзовется на его запоздалое приглашение, но как бы не так! Извинившись и сославшись на то, что ей нужно сделать одно неотложное дело, Эвелин двинулась к двери. А мы с Марселем продолжали сидеть на кушетке.

Я почувствовал, что его не тянет на разговоры. Впрочем, совершенно потрясенный секретным сообщением сэра Фредерика, я и сам был не в состоянии вести идиотскую светскую беседу. Поэтому я очень скоро поднялся и побрел к Хилари Пармуру. А тот, похоже, только этого и ждал. Не успел я опомниться, как уже заводил патефон, предшественник же мой заверил, что сейчас вернется, только пропустит стаканчик виски. Я ставил пластинку за пластинкой. Так прошло примерно полчаса. Сэр Фредерик теперь танцевал с Эвелин, которая уже успела вернуться. А Урсула снова очутилась в объятиях Марселя. Теперь я уже почти не сомневался, что остаток вечера проведу у этого проклятого патефона. Подобная перспектива совсем меня не радовала. Танцором я был средненьким, и, однако же, самонадеянно считал, что Эвелин было гораздо удобнее и приятнее танцевать со мной, чем с сэром Фредериком... Впрочем, считать я мог что угодно, это ничего не меняло. Я уже наугад хватал очередную пластинку и со злостью швырял ее на круглую вертушку. Когда я поймал себя на том, что беззастенчиво наблюдаю за сэром Фредериком и Эвелин, она как раз говорила, что устала, а потом пожелала ему спокойной ночи... Потом я увидел, как сэр Фредерик распахнул перед ней дверь и почтительно поклонился. А перед дверью, на пороге, как раз в этот момент стоял Хилари, державший в руке стакан с виски.

- Прошу прощения,- торопливо выпалил я, и на глазах всей компании помчался к двери.

Глава 16

Эвелин я нагнал уже в коридоре, почти у поворота к ее комнатке. Услышав мой топот, она испуганно обернулась и посмотрела на меня почти сердито. Ее рука взметнулась вверх, и лоб перерезали две морщины, я заметил, как сильно бьется жилка на белой шее.

- Простите, Эвелин, я не хотел...- покаянно затараторил я, но тут лицо ее смягчилось. Эвелин улыбнулась.

- Не волнуйся, Джейк,- сказала она, тайком переведя дух. Она в первый раз назвала меня по имени и на ты, и я безумно обрадовался.- Я не знала, что это ты. Что случилось? Я что-то забыла?

Я догадался, почему она так испугалась: подумала, что это Джим.

- Не что-то, а кого-то,- игриво уточнил я.- Ты забыла пожелать мне спокойной ночи.

Я почувствовал, что на этот раз моя настойчивость не показалась ей глупой и нелепой. А потом она сделала нечто невероятное... Подошла совсем близко и положила обе ладони на лацканы моего пиджака. Вздрогнув от неожиданности, я поцеловал ее, уловив немое согласие. Все получилось по-дурацки: я даже забыл ее обнять, вместо вожделенного поцелуя вышло торопливое чмоканье. Нет, это был не тот поцелуй, который заставляет забыть про робость и сомнения, про все на свете...

- Спокойной ночи, Джейк,- произнесла она абсолютно ровным голосом.

- Спокойной ночи, Эвелин,- судорожно вздохнув, отозвался я и, развернувшись, помчался назад, в сторону своей комнаты. Я не стал возвращаться в гостиную, мне было не до них. Я должен был как следует обдумать случившееся. Несмотря на блаженную эйфорию, я решил немедленно разобраться в поистине жизненно важных вопросах. "Что же мне теперь делать? Можно ли считать, что это было признание?", терзался я. И при этом ясно слышал голос своего отца: "А справится ли она, мой мальчик? Успехи врача наполовину зависят от его жены". Я всегда обижался на него за грубый прагматизм во взгляде на женитьбу, хотя брат мой абсолютно его поддерживал. Но сейчас я почти с ужасом поймал себя на том, что пытаюсь оценить возможности Эвелин именно с точки зрения отца. Впрочем, тут сомнений не возникало: для врача Эвелин была идеально супругой. Гораздо важнее было уяснить другое. Станет ли она ждать, пока я доучусь - это три года... И еще три года уйдет на то, чтобы я добился какого-то положения, смог ее содержать. Шесть лет! Выдержат ли наши чувства столь суровое испытание?

Я был в полном смятении, из-за которого не стал даже спускаться вниз, но через минуту понял, что оставаться одному в таком состоянии еще тяжелее. Мне хотелось посоветоваться с Марселем, который был намного опытнее меня в любовных делах.

Когда я все-таки спустился и открыл дверь гостиной, там меня встретила полная тишина. Патефон стоял закрытым, пианино - тоже. Никого. Так мне показалось в первый момент. Да, никого, хотя ковер был по-прежнему свернут, а столики и кресла сдвинуты к стенам. Куда же все разбрелись? Тетя Сюзан и дядя Биддолф наверняка отправились спать, наверное утомились после непривычной разминки. Сэр Фредерик - в библиотеку, покурить и почитать. А Урсула и Марсель? Тут даже не о чем и гадать. Решили пройтись. А какие, собственно, могут у кого-то возникнуть возражения? Никаких, подумал я.

22
{"b":"71600","o":1}