ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Я говорил все это до того, как узнал о существовании завещания,абсолютно не смутившись, пояснил Марсель,- поскольку был уверен, что он сочтет справедливым именно такой расклад. Но я ошибся. Он не захотел оставлять им больше того, что уже оставил им отец. Решил уважить волю отца. А раз так, то я обязан поддержать решение своего друга. Мне самому эти деньги не нужны, но я не хочу быть благодетелем для тех людей, которых не пожелали облагодетельствовать ни их отец, ни их старший брат. Я не имею права действовать вопреки последнему желанию двух усопших.

Я никак не мог придумать достойный ответ, хотя обоснования Марселя казались мне высосанными из пальца. В первый раз я был полностью на стороне Урсулы и Джима, но как переубедить Марселя, я не знал.

- Ну ладно,- наконец выдавил из себя я, поняв по самодовольной усмешке Марселя, что любые споры бесполезны,- тогда хоть скажи, что ты придумал. Позволь заметить, что это жестоко - сделать хозяином дома какого-то чужака, чтобы он тут всем и всеми распоряжался... Тебе самому такое понравилось бы, а? Попробуй на минутку представить себя на месте Урсулы и Джима. А ты не боишься, что этот твой пришелец неизбежно окажется в опасности, совсем как бедный Хьюго. Только не подумай,- торопливо добавил я,- будто я считаю Джима с Урсулой причастными к его смерти.

Марсель, сам того не замечая, покачивал ногой. Я невольно обратил внимание на то, что ботинок остроносый, а носок из черного шелка. Почти такие же ботинки и носки были на Хьюго. В голове пронеслась нелепая мысль: "будто прямо с него и снял".

- Новому владельцу никакая опасность не грозит, потому что от его смерти никому никакой выгоды. И в общем-то, он уже не совсем чужак. Честное слово, я сделал очень удачный выбор! Дорогой мой друг, я решил подарить этот дом тебе.

Некоторое время мой несчастный мозг был не в состоянии усвоить смысл последней фразы. А когда до меня дошло, что она означает, я вскочил как ужаленный.

- Ты ненормальный! Я никогда не соглашусь его принять, понял?

Марсель лишь невозмутимо улыбнулся.

- Насколько я понял, твоего согласия и не требуется. Просто ты в один прекрасный день получишь официальное письмо, удостоверяющее акт передачи, и все: хочешь, не хочешь, ты уже будешь собственником. Если к тому времени ты не дозреешь до этого почетного звания, то запросто сможешь "спихнуть" - так, кажется, говорят американцы?- эту обузу кому-нибудь еще.

Я посмотрел на него почти с ненавистью.

- Ладно, помешать тебе я не могу, веселись дальше. Только участвовать в этом фарсе я категорически отказываюсь. На мою помощь не рассчитывай, мне эти твои бесовские шуточки противны.- И я гордо удалился, чувствуя каждым нервом, как он радуется своей шутке - хорошо, если это действительно шутка!и наслаждается моим ужасом и смущением.

Глава 10

Сам не знаю, как я смог выдержать этот кошмарный денек. Полиция развила бурную деятельность, но что за этим скрывалось, нам не говорили профессиональная тайна, видите ли. Их машина носилась то туда, то сюда, отвозя одни рапорты и привозя другие. Майор Маллет въедливо и неторопливо допрашивал всех, не делая никаких исключений: Урсулу, Эвелин, доктора Пармура, чету Биддолфов, слуг, и живущих в доме, и приходящих. Стопка стенограмм в библиотеке постепенно росла, но что за картина складывалась из этих запротоколированных показаний и складывалась ли она вообще, нам было неведомо. Изредка вдруг появлялись самые нелепые домыслы, как стая вспугнутых нетопырей из кустов, но потом так же внезапно они исчезали. Полицейские покинули нас уже когда стало смеркаться, предупредив, что дознание состоится послезавтра утром в городском зале суда.

Естественно, все теперь думали только об одном: о послезавтрашнем испытании. Все разговоры так или иначе касались предстоящего коронерского расследования, причем теперь уже мало кто вспоминал о "бедном Хьюго", и даже до его убийцы особо никому не было дела, всех нас волновало, как мы будем смотреться на дознании. Большинству из нас не приходилось еще бывать на подобных мероприятиях, поэтому все имели самое отдаленное представление о процедуре дознания. Лично я давал показания всего один раз по совершенно незначительному поводу: был свидетелем при мотоциклисте, превысившем скорость. Мне вспомнилось, как ужасно я нервничал, когда подошла моя очередь - ведь на меня сразу устремились все взгляды; однако несмотря на страх, я испытывал и некоторое удовольствие, упиваясь собственной значительностью. Мне казалось, что свою долю информации, весьма скромную, если честно, я изложил с идеальной четкостью. Однако судье почему-то так не казалось, он заставил меня все повторить снова, таким тоном обычно разговаривает учитель, причем с тупым учеником, пытаясь выудить из него мало-мальски вразумительный ответ. Умирая от стыда, я поплелся на свое место. Правда, за свои страдания я получил три с половиной шиллинга. А что самое приятное, тот мотоциклист, которого на основании моего свидетельства, оштрафовали на десять шиллингов, сердечно пожал мне руку и поблагодарил за честность. А потом мы даже вместе выпили. Это был мой единственный опыт общения с представителями закона, явно, по меркам сэра Фредерика, недостаточный для будущего врача.

То, что мне предстояло пережить послезавтра, глупо даже было сравнивать с моим первым опытом. Теперь речь будет идти об убийстве, и каждое твое слово будет тщательно проанализировано и проверено. Я с волнением вспоминал все эпизоды и подробности своего утреннего приключения: как я нашел тело, в какой позе убитый лежал, мои действия. Нет, беспокоиться о том, что я что-то запамятовал не стоило. Кошмарная картина настолько крепко отпечаталась в моем мозгу, что я знал: если даже мне придется много раз видеть подобные сцены, им не затмить той, самой первой.

Обед в тот вечер происходил в непривычно тихой атмосфере. Все были настолько погружены в собственные переживания, что в этой мертвенной тишине иногда явственно слышалось постукивание вилок и ножей о тарелки. Что поделаешь, даже самые воспитанные люди не способны идеально выполнять предписания светского этикета. Сэр Фредерик на обед не явился, было очевидно, что он отправился обедать на сторону, и наверняка вместе с полицейским врачом Фицбрауном.

"Мог бы и меня позвать,- с обидой подумал я,- это совсем не важно, что я только студент! В конце концов из-за него я влип в эту историю". Подобное невнимание к моей особе почему-то казалось мне чуть ли не нарушением клятвы Гиппократа, ибо античный целитель говорил, что все врачи обязаны друг друга поддерживать.

Пармур не проронил ни единого слова, чувствовалось, что он никак еще не может простить Урсуле вчерашнего легкомысленного кокетства. Тетя Сюзан и дядя Биддолф вполголоса вели приватный разговор, изредка бросая на окружающих настороженные и, одновременно, обличительные взгляды. Они никак не могли пережить того, что вынуждены находиться за одним столом с возможным убийцей, даже передавать ему соль или перец. Тетя Сюзан сидела с негодующе стиснутыми губами, концы которых были опущены вниз с еще большей, чем обычно, брезгливостью. Длинные усы дяди Биддолфа тоже еще сильнее обвисли, видимо в знак солидарности с супругой. Мне показалось, что они что-то слишком часто поглядывают на Урсулу и Марселя. Означало ли это, что им было известно, в чем состояло "алиби" Марселя? Скорее всего, да.

Однако Урсула не замечала этих назойливых взглядов. Вид у нее был очень задумчивый, и вообще она была непривычно молчаливой в тот вечер. Она сидела во главе стола, справа от нее расположился Марсель, хотя обычно это было привилегией сэра Фредерика. Марсель что-то живо ей рассказывал, но Урсула слушала его не слишком внимательно, хотя он пускал в ход все свое обаяние и умение рассмешить, однако вместо безудержного звонкого смеха получал в ответ лишь улыбку, причем довольно грустную Джим сидел на противоположном конце стола, периодически выкрикивая очередную грозную реплику. Убедившись в том, что никто не желает слушать его злобные выкрики, он демонстративно удалился, по обыкновению сильно хлопнув дверью.

32
{"b":"71600","o":1}